Восставший из ада. Ночной Народ

В какой-то миг, буквально один миг между вздохом и выдохом, она потеряла себя.

Все устает от себя со временем и начинает искать противоположность, чтобы спастись от самого себя.

"Не раз он объяснял под мухой первому попавшемуся, что мир во всем мире и лекарство от рака можно обрести в одночасье, если все мудрые и добрые люди просто присядут и вместе посрут".

– Поступай с другими так, парень, как они не успели поступить с тобой.

"Винные пятна на стенах, гуляки спали вповалку на полу.

Но запах… Это не вино.

Она отступила от стены, сердце ушло в пятки.

Ни один фрукт не дает такой сок…

Еще шаг.

…только плоть. И если почувствовала она запах крови, то и видела кровь, а если видела кровь, то спящие не спали, ибо кто уснет на бойне? Только мертвецы".

– Когда плачу я… – сказала девушка, расчесывая крашенные хной волосы, – …то либо из-за мужчин, либо из-за денег.

– А, – неприкрытое любопытство девушки помогло сдержать новые слезы. – Мужчина, – ответила Лори.

– Бросил?

– Не совсем.

– Господи, – сказала девушка. – Вернулся, что ли? Это еще хуже.

Реплика заслужила от Лори слабую улыбку.

"Лори не знала, откуда взялся его гнев, но знала, куда он направится – на детей. Бесполезно переживать. Мир полон отцов-тиранов и безжалостных матерей; а если на то пошло, то и жестоких и равнодушных детей. Таков порядок вещей. Она не может контролировать жизнь целого вида".

"Что не украло у тебя из-под носа время, украдут обстоятельства. Бесполезно надеяться; бесполезно мечтать, что мир отчего-то желает тебе добра. Все ценное, все то, за что ты цепляешься, лишь бы сохранить рассудок, в конце концов сгниет или пропадет, и бездна разверзнется под тобою, как теперь разверзлась под Буном, и внезапно – без единого слова объяснений – ты сгинешь. Сгинешь в ад или куда похуже, со всеми заверениями в любви".

Теперь Бун знал, что из всех скоропалительных полуночных обещаний во имя любви нет более зыбкого, чем «я никогда тебя не оставлю».

Что ни украло у тебя из под носа время, украдут обстоятельства.

Он говорил о танцах и смерти с одинаковой небрежной простотой, словно для него оба эти понятия были равны и малозначимы.

От этой пустоты и чистоты затошнило.

– Я и сам так иногда себе говорил, – сказал он. – День за днем, ночь за ночью… Старался как-то отогнать страдания, не думать о них. Но у тебя не получится. Тебе придется вкусить все сполна. Ничего не попишешь. Надо терпеть, все придется вытерпеть...

О том, что он женат, говорили чудовищные трусы: громадные, мешковатые, стираные-перестираные, интимный предмет туалета, несомненно купленный женой, давным-давно переставшей думать о своем муже как об объекте сексуальных удовольствий.

Новое занятие и цель быстро излечили его от наркотиков и пьянства. Возможно, существовали и другие пути изменить мир по образу и подобию своей мечты.

Возможно, в безупречности заключена и обратная сторона медали – грусть.

Все устает от себя со временем и начинает искать противоположность, чтобы спастись от самого себя.

Наверное они сыграли с ним злую шутку, заперли его, отрезав от внешнего мира, приговорив его глаза созерцать лишь парад воспоминаний.

Оказывается, «внутри» тоже существовали зрелища – воспоминания, чья явственная выпуклость и реальность ударили его по нервам, едва не лишив способности чувствовать вообще.

Шкатулка была сконструирована настоящим мастером, знатоком своего дела, а главный секрет состоял в том что она якобы содержала в себе чудеса, подобраться к которым было невозможно, ни один ключ не подходил к шести ее черным лакированным сторонам, в то время как даже легкое нажатие на них намекало, что они вполне свободно разбираются. Вот только знай как.