W cieniu zła

Я вдруг осознал, что остался совсем один, а в радиусе как минимум пары миль вокруг нас – ни единой живой души.

«Ты станешь писателем».
Какая грустная шутка… Что-то во мне лишь втайне радовалось тому, что разум матери укрылся в том месте и времени, где она по-прежнему могла верить, будто я чего-то стою.

Правда заключалась в том, что во всех отношениях, имеющих хоть какое-то значение, все эти двадцать пять лет Билли и так был для меня мертв.

Интересно, подумал я, уж не вытирает ли он сейчас пальцы о штаны, даже сам того не сознавая, – в попытках стереть невидимую грязь, которую оставила на них эта кукла.

Я не просто видел перед собой книги – я буквально собственной кожей чувствовал их, дышал ими.

В мире, который не так давно казался тусклым и серым, с каждым днем все сильнее закипала жизнь.

Я совершенно не представлял, каково это будет – увидеть ее после всех этих лет.
И вновь это было все равно что вернуться домой.

Я тихонько прикрыл дверь, словно входил к человеку, готовому в любой момент проснуться, а не к тому, кто не проснется уже никогда.

Я сел рядом, пораженный тем, что не ощущаю абсолютно никакого человеческого присутствия в комнате.

Она была просто невероятно, не по-человечески неподвижна.

Ее тело было здесь, а сама она – нет.

Салли мягко тронула меня за руку, а потом дала мне бумажный платок. Тут я осознал, что в какой-то момент плакал.

Если они были правдой, тогда мир должен был просто прекратить свое существование.

На ее тающих перед моими глазами губах возникли слова, которые я скорее почувствовал, чем услышал.

На секунду Карл Доусон обернулся туда, где стояли они с Полом. Аманда никогда раньше не видела на лице человека такой потери. Казалось, будто все, чего он с таким трудом достиг за долгие годы, сейчас у него отобрали. Словно в этот единственный миг Карл Доусон оглядывался на всю свою жизнь и сознавал, что каждая секунда в ней была прожита зря.

Пусть под землей здесь и лежат мертвые, но то, что над ними, предназначено для живых – люди приходят сюда, чтобы навести мосты между той жизнью, которой они некогда жили, и той, которой живут сейчас.

Стоит спасти кому-то жизнь – и все: отныне вы навек в ответе за спасенного.

Места – те же люди. Они должны знать, откуда они вышли – и где они сейчас, – иначе они никогда не будут знать, к чему движутся.

Мать я всегда воспринимал как некую данность — почти что театральную роль, — и было странно оказать-ся перед лицом факта, который давно уже должен был мне открыться: что она была человеком со своими собственными мечтами и стремлениями, который чувствовал то же самое, что и я, и у кото-рого некогда была жизнь, не имеющая абсолютно никакого отношения ко мне.