Komu bije dzwon

Нечего оплевывать все, что было, только потому, что скоро потеряешь это. Не уподобляйся змее с перебитым хребтом, которая кусает самое себя; и тебе, собака, никто не перебивал хребта. Тебя еще не тронули, а ты уже скулишь. Сражение еще не началось, а ты уже злишься. Прибереги свою злобу к сражению. Она тебе пригодится тогда.

— Ты коммунист?
— Нет, я антифашист.
— С каких пор?
— С тех пор как понял, что такое фашизм.

— Какой цыган любит армию! — сказал Ансельмо.
— А за что ее любить? — спросил цыган. — Кому охота идти в армию? Для того мы делали революцию, чтобы служить в армии? Я воевать не отказываюсь, а служить не хочу.

Потом среди ночи слышу - он не спит и плачет. Некрасиво плачет, весь дергается. Мужчины всегда так, точно у них какой-то зверь сидит внутри и трясет их.

— Нужно же человеку иногда поговорить, — сказала женщина. — Раньше у нас была религия и прочие глупости. А теперь надо, чтобы у каждого был кто-нибудь, с кем можно поговорить по душам, потому что отвага отвагой, а одиночество свое все-таки чувствуешь.

Но мне не нравится в нем эта печаль, подумал он. Это нехорошая печаль. Так печальны бывают люди перед тем, как дезертировать или изменить. Так печален бывает тот, кто завтра станет предателем.

Он был просто трусом, и хуже этого ничего не может быть для мужчины.

Знаешь, Ingles, по-моему, ничего ты не смыслишь ни в политике, ни в партизанской войне. И в том и в другом первое дело — это уметь сохранить свою жизнь.

“Listen, Comrade Marty,” Gomez broke out, the anis fortifying his anger. “Once tonight we have been impeded by the ignorance of the anarchists. Then by the sloth of a bureaucratic fascist. Now by the oversuspicion of a Communist.”

— Но слушай, Ingles, как ты думаешь, может человек наперед знать, что с ним будет?
— Нет, — сказал Роберт Джордан. — Это все невежество и суеверие.
— Ну, ну, — сказала Пилар. — Послушаем профессора. — Она говорила с ним, как с ребенком, который умничает не по летам.
— Я думаю, что дурные предчувствия рождает страх, — сказал Роберт Джордан.