Отбросив перо, он быстро выхватил из-за пояса пистолет и, прежде чем кто-нибудь успел ему помешать, выстрелил в Иоланду.

— Так умри от руки ублюдка!.. — воскликнул он.

Кто-то вскрикнул от боли, но это была не Иоланда, а Пьер Пикардец.

Отважный флибустьер молниеносно закрыл собой девушку и принял пулю себе в грудь.

Но сразу он не упал, а, прислонившись к стене, чтобы не рухнуть, поднял пистолет и выстрелил в испанцев, поразив насмерть одного из офицеров.

— Я отомщен, — едва успел он сказать, падая на руки Иоланде.

... прими все меры, чтобы устоять перед ураганом или тем более циклоном.
— Что это такое? — изумилась Иоланда.
— Это стпашная буря, неожиданно налетающая во время больгих приливов в июле - октябре месяцах. Не всякий корабль устоит перед нею. Она поднимается два-три раза в год и наносит огромный вред, особенно островам. Иногда огромный вал образуется при почти спокойном море и настолько медленно крадется к берегу, что трудно поверить, что она несет смерть. Но стоит ему подобраться поближе, как он молнией вздымается вверх, словно притягиваемый огромным магнитом, а затем с такой силой обрушивается на побережье, что смывает целые поселки, срывает с якорей корабли и выбрасывает их на сушу. Иногда циклон соединяется с ураганом, и тогда становится еще страшнее.

— Сеньора, — сказал он, — мы идем на рискованное дело, и я не хотел бы подвергать вас опасности. Вы не против, если мы оставим вас здесь под присмотром Кумары и дона Рафаэля? Индейцы — добрый народ и не способны вас обидеть.

— Я буду спокойно вас дожидаться, сеньор Морган, — ответила Иоланда. — Единственное, о чем прошу, не искушайте слишком судьбу. Гибель столь славного и благородного человека причинила бы мне слишком большую боль.

Словно онемев, Морган впился глазами в девушку, затем быстро схватил ее руку и поднес к губам.

— Сеньора, — произнес он с глубоким волнением, — я буду жить ради вас, и если шальная пуля пронзит мне грудь, я умру с вашим именем на устах.

Яркий румянец выступил на щеках девушки.

— Я буду ждать вас, капитан, — сказала она со вздохом.

Морган начал бредить. С его уст, иссушенных первыми приступами лихорадки, срывались непонятные обрывки фраз. Он говорил о Тортуге, о своем «Молниеносном», вспоминал Пьера Пикардца, Кармо. Внезапно до слуха девушки долетело имя, от которого она вздрогнула.

— Иоланда, — пробормотал раненый с нежностью в голосе. — Милая, славная...

— Я ему приснилась, — прошептала дочь корсара.

На щеках у нее появился румянец, а взгляд остановился на гордых чертах флибустьера, которые не изменили ни боль от раны, ни мучительная лихорадка.