Сила сильных

— [...] Ты восстал против местной полиции и всей политической машины. Кто ты такой?..

— [...] люди привыкают наслаждаться мучениями животного. Впятером нападать на одного глупого быка — ведь на это способны только жалкие трусы! И зрителей это учит трусости. Бык умирает, а люди остаются жить и усваивают урок. Зрелище трусости отнюдь не воспитывает в людях храбрость.

Время пришло [...] стрелка этих часов покажет победу [...] Однажды вспыхнув, революция уже сама о себе позаботится. Вся политическая машина Диаса рассыплется, как карточный домик. Граница готова к восстанию.

Она видела лишь то, что хотела видеть, - а хотела она видеть только хорошее, - и уверенно, без всяких усилий, избегала всего уродливого и пошлого.

Человек не может бороться с машиной, если только его не поддерживает другая машина.

Непонятная эта штука - деньги! Точно те песни, что пел Гнида. Чем больше их, тем, казалось, лучше, а выходило наоборот.

...всеобщая забастовка... Это куда хуже войны! Всеобщая забастовка -- жестокое и безнравственное дело. И человеческий ум должен был бы научиться управлять промышленностью более достойным образом.

Абсолютное неведение того, что происходит в мире, показалось мне самым тяжелым испытанием.

зачем вы стонете теперь, испробовав вкус лекарства, приготовленного вами же

Пастор соглашался окрестить ребенка любым именем, только не Сэмюэлом, и все остальные священники на острове тоже отказывались назвать его так, как хотела мать. Маргарет сначала грозила, что подаст на них в суд, но в конце концов повезла малыша в Белфаст, и там его окрестили Сэмюэлом.

Он смотрел на диковинки дальних стран, не замечая их. В его зрачках отражались ослепительные красоты тропических морей и грозные штормы Северной Атлантики или южной части Тихого океана. Но из всего этого он запомнил лишь сломанную дверь кают-компании, залитые волной палубы, плохо задраенные люки, нехватку топлива, задержки в пути или расходы на окраску после неожиданных ливней и шквалов.

Хармед - мой дворецкий. Когда он вошел, я увидел, что он с трудом сохраняет спокойствие. Хармед сразу приступил к делу.

- Как мне быть, сэр? У нас иссякают запасы, а шоферы, которые доставляют продукты, присоединились к забастовке. И электричество выключили - там тоже, видно, бастуют.

- А магазины открыты? - спросил я.

- Только небольшие, сэр. Продавцы тоже не работают, и в больших магазинах некому обслуживать покупателей.

В своем кругу он слыл "Холодильником", а здесь, по другую сторону "рва", где его звали Билл Тотс, Верзила Билл, он пил, курил, дрался, ругался и был всеобщим любимцем.

- Вы хотите сказать...

- Да, я встречал женщин, которые были не лучше свиней, а иногда и хуже. Теперь я расскажу вам об одной женщине, и когда кончу, попрошу вас высказать ваше мнение.

И вот он услышал его - последнее, что он услышал в жизни, ибо умер раньше, чем ударился оземь, падая из седла. Те, на ферме, громко смеялись над этим и от души рукоплескали меткому выстрелу человека с имбирной бородой.

- Он и не собирается спасать нас. Он сам столкнул меня в море. Жаль, что ты не догадался, иначе бы остался на яхте.

Дункан застонал.

- Минни, - сказал он наконец, - мне больно это говорить, но ты вышла замуж за дурака.

Уважаемый сэр, это я спалил дом вашей сестры. Незачем было поднимать такой шум. Теперь пришлите мне десять тысяч. И не нагружайте голубя дробью, вам все равно его не выследить.

Пока шел начавшийся затем казуистический спор между адвокатом и прокурором, прервавший показания подсудимого о событиях в "Вендоме", Картер без всякой горечи, с любопытством и одновременно с грустью наблюдал, как действует эта огромная, могущественная и вместе с тем жалкая машина, управляющая страной.