Читать фрагменты других книг
Страницаиз1
Книжный режим
Это бета-версия LiveLib. Сейчас доступна часть функций, остальные из основной версии будут добавляться постепенно.
Фейт открыла глаза и, улыбнувшись, лениво потянулась. Сегодня суббота, можно еще поваляться в постели. Как хорошо, когда не надо никуда торопиться!
Сейчас приму душ, потом мы с Льюком позавтракаем и отправимся по магазинам – надо сделать запасы на следующую неделю. А потом…
Что будет потом, Фейт не успела придумать, привлеченная каким-то странным шумом, доносящимся из соседней комнаты. Поскольку Льюка в кровати не было, Фейт предположила, что именно он и возится в соседней комнате. Но что он там делает?
Она нехотя покинула уютную постель и вышла из спальни. Представшая ее взору картина удивила Фейт: Льюк лихорадочно, кое-как швырял свои вещи в два объемистых чемодана.
– Доброе утро, милый! – поздоровалась Фейт. – А что это ты делаешь?
Услышав ее голос, Льюк воровато оглянулся, и вид у него при этом был такой, словно его застигли на месте преступления. Однако Фейт ничего не заметила и продолжала допытываться:
– Уезжаешь в командировку? Но тогда зачем так много вещей? Почему ты не предупредил меня вчера, я помогла бы тебе собраться. – Поскольку Льюк молчал, Фейт предположила: А, наверное, позвонили только сейчас? Но я не слышала звонка…
Льюк выпрямился и оставил возню с чемоданами.
– Фейт, сядь, пожалуйста. Мне нужно тебе кое-что сказать.
Почувствовав недоброе, молодая женщина на негнущихся ногах подошла к креслу и буквально рухнула в него.
– Видишь ли, – начал Льюк, собравшись с духом, – я ухожу от тебя. Насовсем.
– Насовсем? – переспросила потрясенная Фейт. – Но, Бога ради, почему?!
– Я полюбил другую, – едва слышно признался Льюк, избегая смотреть в глаза женщине, с которой прожил пять лет. – Она замечательная, умная, красивая, у нее великолепные белокурые волосы… – Он умолк, спохватившись, что Фейт не интересуют такие подробности, а потом сказал самое главное, то, что, по его мнению, оправдывало столь неблаговидный поступок:
– Моя подруга беременна, мы решили пожениться, свадьба назначена на тридцать первое декабря.
Поначалу Фейт отказалась верить собственным ушам. Потом на смену недоверию пришло осознание неприятного факта, сменившееся ошеломлением, а затем тупой ноющей болью.
Льюк что-то сбивчиво говорил об ответственности, об обязательствах, о мужском благородстве и о правах ребенка, о незавидной участи «воскресного» папы, но Фейт уже не интересовали его виноватые объяснения. Не дослушав, она встала и побрела в спальню, где забралась в постель и с головой укрылась одеялом.
Господи, как хочется умереть!
«Думаете, возлюбленный собирается с вами расстаться? Проверьте свои подозрения: пять признаков приближающегося разрыва».
Заголовок на яркой глянцевой обложке любимого иллюстрированного журнала вызвал у Фейт легкую тошноту. Это был последний, декабрьский номер, он вышел только сегодня, и, какие бы советы там ни содержались, все они безнадежно опоздали. Жаль, что статья не появилась месяц назад. Тогда Фейт, возможно, распознала бы, что происходит с Льюком, и хоть в какой-то степени приготовилась к удару, обрушившемуся на нее в эту субботу.
Впрочем, вряд ли. В чем бы ни заключались эти пять признаков, Фейт никогда не додумалась бы примерить их на свои отношения с Льюком. Вместе они жили уже пять лет, и, хотя никто из них не настаивал на необходимости узаконить отношения – «люди, свободные духом, не должны надевать на себя кандалы», любил повторять Льюк, – ощущение стабильности давно уже стало для Фейт привычным, сделало ее совершенно слепой к тому, что происходило на самом деле.
Свободные духом! Фейт скрежетнула зубами. Вся пресловутая духовная свобода Льюка нисколько не помешала ему очертя голову броситься в омут брака с другой. Возникшая из откуда-то блондинка защелкнула на нем кандалы, именованные Гименеем, прямо-таки с оскорбительной легкостью. В результате Фейт осталась действительно свободной, хотя едва ли это можно назвать свободой духа.
А в довершение ко всему статья – в ее нынешнем положении воспринимавшаяся как утонченное издевательство. С другой стороны, ей, возможно, следует выучить эти пять признаков наизусть или даже, выписав большими буквами, повесить над кроватью и каждый вечер повторять перед сном, чтобы в следующий раз вести себя умнее. Если, конечно, этот следующий раз когда-нибудь будет.
Для женщины двадцати восьми лет от роду рынок незанятых мужчин удивительно беден, во всяком случае – мужчин, достойных внимания. Вздохнув, Фейт расплатилась с киоскером, сунула журнал в сумочку и побрела к зданию, где располагалась ее фирма.
Погруженная в невеселые мысли, она не замечала ничего вокруг. Брошена ради блондинки. Красивой, хитроумной и слегка беременной блондинки.
Беременной совсем чуть-чуть, но этого оказалось вполне достаточно. Фейт возмущенно фыркнула. Никто в наши дни не беременеет случайно. Во всяком случае – в тридцать два года. Фейт нисколько не сомневалась, что случившееся – результат тщательно продуманного плана с целью заполучить Льюка во что бы то ни стало. И сработало! Уже дату свадьбы назначили. Ровно через месяц. В канун Нового года.
С Новым годом! – мысленно поздравила себя Фейт и с горечью подумала, что ей-то его встречать придется в полном одиночестве. И, надо думать, не только этот Новый год…
В тридцать два она, возможно, тоже отчается настолько, что без зазрения совести уведет чужого мужчину. Во всяком случае, если он будет не против, как, судя по всему, не против был Льюк… Хотя с другой стороны… Как можно довериться мужчине, способному обмануть женщину, с которой живет? Размышляя, Фейт наморщила носик. Нет уж, лучше оставаться одной, решила она.
Настроение от этого не улучшилось. Под ложечкой все так же противно сосало, окружающий мир оставался все таким же странно незнакомым, враждебным и слегка расплывчатым из-за набежавших на глаза слез.
Подойдя к офису, Фейт быстро поднялась по ступенькам и резко толкнула стеклянную дверь. Больше всего ей хотелось поскорее оказаться в спокойной тишине своего кабинета и там, вдали от посторонних глаз, попытаться взять себя в руки.
– Привет! Босс у себя? – входя в приемную, спросила она Лесли Дэниелc, старательно избегая встретиться с ней глазами.
Лесли была роскошной блондинкой – секретарш с другим цветом волос Говард Харрисон не признавал, а к блондинкам Фейт с некоторых пор испытывала сильную аллергию.
Лесли приветливо улыбнулась.
– Пока нет. Судя по всему, где-то задержался.
Говард был ранней пташкой и в офисе неизменно появлялся раньше Фейт.
Однако сейчас она не столько удивилась, сколько обрадовалась этой непонятной задержке, дающей ей возможность привести себя в порядок раньше, чем желтоватые волчьи глаза босса заметят, что с ней что-то не так.
Ей определенно не хотелось унижаться, давая объяснения по поводу потекшей туши и слипшихся ресниц. Фейт решительно ткнула пальцем в кнопку лифта, всей душой надеясь, что кабинка стоит внизу.
– Как выходные? – адресуясь к ее спине, все так же жизнерадостно спросила ничего не замечающая Лесли. – Хорошо отдохнула?
Не желая вести себя откровенно грубо, Фейт слегка повернула голову и пробурчала, едва сдерживая переполнявшие ее чувства:
– Отвратительно. Сплошные неприятности.
– О-о-о… – сочувственно протянула Лесли. – Надеюсь, все образуется…
– Я тоже, – без особой надежды отозвалась Фейт.
Двери лифта наконец раскрылись. Поднявшись на этаж, который они делили с Говардом, Фейт устремилась в туалетную комнату и, только закрыв за собой ее дверь, перевела дух. Затем подошла к зеркалу, оторвала от висевшего рядом рулона изрядный кусок бумажной салфетки я принялась стирать расплывшуюся косметику.
Появиться в таком виде перед боссом она никак не могла. Личный помощник.
Говарда Харрисона должен выглядеть безукоризненно, во всем соответствуя имиджу фирмы. – Клиентуру «Харрисон Инк.» составляли люди очень богатые, привыкшие ко всему самому лучшему. Эту истину Говард вдалбливал Фейт с самого первого дня.
Она работала с ним уже два года, знала его как облупленного и уже давно приобрела иммунитет против его сарказма. Ничто не ускользало от взгляда босса, и для сохранения душевного равновесия в общении с ним она уже давно привыкла носить нечто вроде воображаемых рыцарских доспехов.
Говард был талантливым адвокатом, жутким формалистом и редким донжуаном.
Закоренелый холостяк, женщин он менял, как иные меняют носовые платки, и ни у одной не было ни малейшего шанса на что-либо большее, чем мимолетная, исключительно физическая связь.
Фейт тоже не раз заглядывалась на босса – ни одна женщина не устояла бы перед обаянием Говарда – однако обладала достаточным чувством, собственного достоинства, чтобы разрешить использовать себя в качестве развлечения, между делом, для веселого времяпрепровождения, интересовал ее мало.
Говард не увлекался женщинами, экспериментировал с ними, и чем более, неожиданные и нетривиальные результаты каждый новый эксперимент давал, тем лучше. Фейт уже успела убедиться, что порог интереса Говарда к особам противоположного пола, мягко говоря, не очень высок, поэтому женщины и следовали одна за другой с такой частотой, что она уже давно перестала стараться запомнить имя очередной пасии босса.
Правда, у них у всех было нечто общее: потрясающие внешние данные и, абсолютная готовность по первому зову броситься в объятия Говарда Харрисона.
Все, что от того требовалось, – это спокойно выбирать. Про себя Фейт называла босса не иначе как донжуаном.
От нее же требовалось с полнейшей невозмутимостью наблюдать за любовными похождениями босса, сохраняя с ним приятельские, даже дружеские, но вместе с тем чисто деловые, формальные отношения. Это Фейт поняла сразу и, видимо, только благодаря этому до сих Пор сохранила место. Пусть другие женщины становятся жертвами магического обаяния Говарда Харрисона. У нее есть Льюк.
Точнее – был.
Глаза Фейт снова наполнились слезами.
Какое-то время она рассматривала в зеркале свое отражение, рассеянно размышляя, не перекраситься ли в блондинку, затем, осознав всю запоздалую нелепость этой идеи, коротко и зло рассмеялась. Превратившись в блондинку, со своими черными, красиво изогнутыми бровями, длинными, пушистыми и тоже черными ресницами и темно-синими, почти, фиолетовыми глазами, она выглядела бы настолько глупо, насколько глупо может выглядеть только перекрашенная в блондинку эффектная брюнетка.
Кроме того, Фейт нравились ее волосы. Густые и блестящие, они тяжелой волной падали на плечи, мягко обрамляя лицо с правильными быть может, чуть резковатыми чертами. Впрочем, своим лицом Фейт также была вполне довольна.
Несколько широковатые Скулы полностью уравновешивались твердым решительным подбородком, а довольно большой рот с полными чувственными губами в этом сочетании казался удивительно пропорциональным. Нос у нее был тонким и прямым, шея – в меру длинной, а фигура, где надо – округлая, где надо поджарая, так что Фейт, ни о чем не тревожась, могла покупать любые понравившиеся фасоны.
Нет, с внешностью у меня все в порядке, удовлетворенно подумала она.
Иначе я бы здесь не работала. У Говарда Харрисона на этот счет очень строгие критерии. Ведь он не устает повторять, что его клиенты привыкли к совершенству и имеют на него полное право. В конце концов Говард был своим человеком в высших сферах и не раз выручал многих сильных мира сего дельными советами. Правда, и счета он выставлял соответствующие. Персонал фирмы должен радовать глаз клиента, любит повторять Говард.
Фейт, впрочем, ничуть не сомневалась, что не в последнюю очередь босс стремится порадовать собственный взор. Она была уверена, что Говард наслаждается, пользуясь правом формировать собственное окружение в полном соответствии с тайными и явными склонностями и велениями своей души.
Стараясь успокоиться, Фейт несколько раз глубоко вздохнула, затем извлекла из сумочки косметичку и приступила к делу, восстанавливая тот безукоризненный фасад, который и только который признавал у своих сотрудниц босс. Ей повезло, что Говард задержался сегодня, однако и дальше рассчитывать на везение не приходилось. Теперь ей следовало заставить себя выбросить из головы и Льюка, и его беременную блондинку, полностью сосредоточиться на работе и выполнять все задания Говарда с той безупречной эффективностью, с какой делала это всегда. Только так можно надеяться избежать нежелательного внимания.
Критически оглядев себя в зеркале, Фейт решила, что выглядит настолько хорошо, насколько это возможно в ее нынешнем состоянии. Она сунула косметичку обратно в сумку, вымыла руки, высушила их, затем тщательно разгладила складки на юбке своего ярко-красного льняного платья, в очередной раз подивившись тому, насколько все-таки сильно мнется льняная ткань. Однако мнется она или не мнется, а лен в этом сезоне в моде, что же касается цвета, то предполагалось, что он будет способствовать улучшению ее морального духа.
Во всяком случае, именно из этого Фейт исходила, одеваясь сегодня утром.
Да и с какой, собственно, стати дорогое платье должно пылиться в шкафу?
Фейт купила его на прошлой неделе специально для рождественской вечеринки на телевидении, где Льюк работал оператором. Теперь обстоятельства изменились, и платье можно было надеть прямо сейчас. Кроме всего прочего, существовала вероятность, что оно отвлечет внимание Говарда от внутреннего состояния помощницы.
Проходя мимо его кабинета, Фейт с удовольствием увидела, что босса все еще нет. Она даже слегка удивилась, однако долго удивляться времени не было, следовало как можно быстрее привести себя в рабочее состояние.
Сев за свой стол, Фейт сунула купленный журнал в самый нижний ящик, собираясь вернуться к злосчастным признакам когда-нибудь потом, на досуге, затем занялась разбором корреспонденции.
Она как раз заканчивала, когда из коридора донесся звук раскрывшихся дверей лифта. Фейт занервничала и начала лихорадочно продумывать варианты своего поведения при встрече с боссом.
Прежде чем пройти к себе, Говард скорее всего заглянет к ней, чтобы объяснить причину своего опоздания. Правильнее, видимо, будет, поздоровавшись, сразу перевести разговор на корреспонденцию, тем более что одно из писем содержало ряд вопросов, требовавших немедленного решения. Чем быстрее они перейдут к текущим делам, тем лучше.
Правда, у Говарда было обыкновение по понедельникам подробно расспрашивать, как Фейт провела выходные, чего сегодня ей очень хотелось избежать. О том, что случилось в эти выходные, Фейт даже думать было тяжело, не то что обсуждать с кем бы то ни было. И меньше всего ей хотелось разговаривать на эту тему с Говардом Харрисоном.
Когда дверь кабинета открылась, сердце Фейт на мгновение замерло. Ей и не требовалось смотреть на вошедшего: мысленным взором Фейт и так в мельчайших подробностях видела человека, с которым ей предстояло поздороваться спустя несколько секунд, постаравшись при этом сохранить всю возможную невозмутимость: высокий, мускулистый, полное обаяния волевое лицо, покрытое ровным загаром, приветливая улыбка, подчеркивающая чувственность красиво очерченного рта, и веселые огоньки в умных, проницательных и чуть насмешливых золотистых глазах. Седина, слегка посеребрившая темные густые вьющиеся волосы, придавала Говарду вид зрелый и солидный, хотя Фейт и знала, что боссу едва исполнилось тридцать четыре.
Фейт подозревала, что так же он будет выглядеть и через десять лет и даже через двадцать, и тогда заставляя радостно и тревожно трепетать сердца легкомысленных поклонниц. Мужская привлекательность босса в сочетании с его удивительным непостоянством всегда вызывала у Фейт легкое раздражение, за которое она сейчас ухватилась, словно за спасательный круг, поднимая глаза, чтобы наконец поздороваться.
Первое, что она увидела, был характерной формы сверток, и у Фейт от удивления на несколько секунд улетучились из головы все мысли, в том числе и относящиеся к событиям последнего злосчастного уик-энда.
Говард с ребенком на руках?!
С ребенком?!
Неожиданно в ее ушах снова зазвучал виноватый и неуверенный голое Льюка, сбивчиво объясняющего что-то об ответственности; об обязательствах, о мужском благородстве и о правах ребенка, о незавидной участи «воскресного» папы.
Говард Харрисон с ребенком на руках?
Не в силах произнести ни слова, потрясенная Фейт молча смотрела на босса.
Тот не выдержал первым.
– Ну, и как я тебе в роли счастливого отца? – ухмыляясь спросил Говард, явно довольный произведенным впечатлением.
Затем подошел к ее столу и бережно водрузил на него сверток.
– Очень хорошенький, весь в меня, правда?
На своем кресле на колесиках Фейт осторожно отъехала назад, затем встала и приблизилась к столу. Ребенок сладко спал, из-под тонкого легкого одеяльца виднелось только его действительно очень милое личико. Точно определить возраст младенца Фейт затруднялась, однако то, что перед ней не новорожденный, не сомневалась.
– Это… твой? – все еще не веря, выдавила она.
– Более-менее. – Говард ухмыльнулся еще шире, откровенно наслаждаясь ее удивлением.
Только теперь Фейт поняла, что ее разыгрывают.
– Поздравляю! – Она насмешливо изогнула брови. – А как к этому «более-менее» относится мама малыша?
– О-о-о! – Он шутливо погрозил ей пальцем. – Я давно подозревал, что ты не очень высокого мнения обо мне. И, между прочим, безо всяких на то оснований.
Как бы не так – «безо всяких оснований»! – возмутилась про себя Фейт.
Однако, сдержавшись, спокойно сказала:
– Прошу прощения. Твои личные дела меня, разумеется, никак не касаются.
– Мама Розалин верит мне безгранично, – торжественно изрек Говард.
– Как мило.
– Она знает, что может полностью на меня положиться.
– Разумеется. Рядом с тобой любая женщина чувствует себя как за каменной стеной.
Говард расхохотался.
– Теперь я вижу, что ты полностью оправилась. А вот в первый момент вид у тебя был обалдевший. По-моему, ты даже дар речи утратила.
– Тебе нравится, когда я теряю дар речи? – холодно спросила Фейт.
– А в чем тогда смысл хорошей шутки? – В глазах Говарда плясали веселые чертики.
Фейт промолчала.
Говард тяжело вздохнул и с сокрушенным видом покачал головой.
– Решила убить меня презрением. Обида до гроба?
Фейт продолжала молчать.
– Ладно, – сдался Говард. – Мама Розалин – моя сестра, Вайолетт. У нее сегодня все кувырком. Фред, мой зять, во время утренней пробежки подвернул ногу. Ей пришлось везти его в больницу, а меня на это время записали в няньки. Вайолетт заберет малышку, как только освободится.
До Фейт начало наконец доходить.
– Так это твоя племя-я-нница… – с непонятным ей самой облегчением протянула она.
– Совершенно верно. Кроме того, я ее крестный отец. – На лицо Говарда вернулась насмешливая улыбка. – Ты видишь перед собой почтенного семейного мужчину, моя дорогая.
Глядя на малышку, он некоторое время размышлял, затем снял сверток со стола и положил на диван.
– Здесь, пожалуй, будет надежнее. Не беспокойся, она очень тихая. Как уснула в машине, так и не пискнула ни разу.
Он собирается оставить ребенка со мной, поняла Фейт. Чувствуя, как к глазам снова подступают слезы, она молча смотрела на трогательно-беззащитное существо – плод любви мужчины и женщины, крошечное звено жизни, связывающее собой прошлое и будущее, вне зависимости от того, что по этому поводу думают родители. Крошечное звено, которое невозможно разорвать, – ребенок.
Только поэтому Льюк бросил меня, подумала Фейт. Только поэтому женится на другой. Все годы, что мы прожили вместе, – ничто по сравнению с ребенком.
Ребенок оправдал и объяснил все, в том числе – и измену. Ребенок, которого носила в себе хищница-блондинка… Ребенок, бывший частичкой Льюка, частичкой, без которой он не смог жить… И я не могу его за это винить, как бы больно мне сейчас ни было. У каждого ребенка есть право иметь отца.
– Сегодняшняя почта?
Фейт и не заметила, как Говард вернулся к ее столу и просматривал письма.
– Я возьму их, – сказал Говард, направляясь к своему кабинету. У самой двери он задержался и сделал жест рукой в сторону свертка. – В той сумке бутылочка с молочной смесью и несколько пеленок. Уверен, что ты справишься.
Вот так вот просто и непринужденно он перекладывает ответственность за ребенка на меня! Фейт снова почувствовала раздражение.
– Кстати, ты просто потрясающе выглядишь в этом платье, – взявшись за ручку двери, сообщил Говард. – Тебе следует чаще его надевать. Красное тебе идет, да и мне этот цвет очень нравится.
Он игриво подмигнул и скрылся в кабинете, бесшумно закрыв за собой дверь.
Раздражение Фейт переросло в бешенство. Перед ее глазами поплыли красные круги, в висках тяжело застучала красная же кровь.
Красное ему, видите ли, нравится! Ну уж нет! Я определенно не собираюсь присматривать за ребенком, к которому не имею никакого отношения! В мои обязанности это не входит. К тому же хватит с меня на сегодня напоминаний о том, чего и почему я лишилась. Пусть Говард Харрисон сам нянчится со своей племянницей. Тоже мне, «почтенный семейный мужчина»! Крестный отец!
Опустив глаза, Фейт увидела, что малышка посапывает все так же мирно и безмятежно, ничуть не подозревая о той буре эмоций, которую ее появление вызвало в душе Фейт. Рядом лежала сумка, о которой говорил Говард.
Малышка действительно очень мила, признала Фейт, тем не менее возиться с ней придется все-таки Говарду, и плевать я хотела, если даже он решит уволить меня за строптивость. Более того, если босс выкажет хоть малейшее неудовольствие по этому поводу, я сама немедленно возьму расчет.
Представив себе реакцию не привыкшего к такому поведению сотрудниц босса, Фейт зловеще улыбнулась.
Говарду Харрисону нравится красный цвет? Что ж, есть вероятность, что этот день навсегда будет вписан большими красными буквами в его календарь!
Ворвавшись в кабинет Говарда, Фейна мгновение пожалела, что в руках у нее ребенок, а не увесистая дубинка, которой можно было бы хорошенько стукнуть босса по лбу. Ее бешеность превратилось в исступление, когда она увидела хозяина кабинета вальяжно развалившимся в удобном кресле. Закинув руки за голову и водрузив ноги на широкий стол, Говард лениво созерцал панораму, открывавшуюся из огромного окна.
К работе он явно не приступал. Аккуратно разобранная Фейт почта была небрежно брошена в угол стола. Вид у Говарда был такой, словно он с удовольствием вспоминал очень приятные события минувшего уик-энда. В то время как на Фейт в эти выходные несчастья сыпались одно за другим!
Это было несправедливо.
Это было гадко, подло и вопиюще несправедливо!
Бог свидетель – я заставлю этого мужчину с уважением относиться к данным ему поручениям! – поклялась себе Фейт.
Ее неожиданное появление вызвало на лице Говарда легкое недоумение.
– Что-нибудь случилось? – озадаченно спросил он.
Не отвечая, Фейт решительно подошла к столу и положила на него сверток с младенцем. Ей очень хотелось сбросить ноги босса вниз, но она сдержалась не хотела будить малышку. Она, в конце концов, не виновата, что ее дядя оказался самодовольной и эгоистичной свиньей.
Освободившись от ноши, Фейт сделала шаг назад и вызывающе посмотрела боссу в глаза. Тот, словно зачарованный, наблюдал за странными действиями обычно выдержанной и корректной сотрудницы. Фейт такая реакция вполне устраивала.
– Этот ребенок… ты сам должен заботиться о девочке.
От волнения у нее пересохло во рту и голос звучал не так жестко и решительно, как ей хотелось. Поэтому Фейт сделала паузу, облизнула губы и повторила уже с большим натиском:
– Заботиться о своей дочери твоя сестра поручила тебе.
И улыбнулась улыбкой, способной превратить в камень даже воду. Судя по всему, улыбка сработала, так как Говард продолжал сидеть неподвижно. И безмолвно.
– Она доверяет тебе безгранично, – сладким голосом продолжала Фейт. – И это вполне естественно. Ведь ты – крестный отец девочки. И почтенный семейный мужчина.
Бросив эти слова, она испытала особенное удовольствие, которое еще больше усилилось при виде полной растерянности, отразившейся на этом обычно самоуверенном лице. Говард все так же безмолвствовал, и Фейт с воодушевлением продолжила:
– Забота о твоей племяннице не входит в мои служебные обязанности. Найми профессиональную няню, если не можешь справиться сам. А пока Розалин останется здесь.
Она резко повернулась на каблуках и с гордо поднятой головой зашагала к двери. Пусть Говард возразит хоть словом, и я найду, что сказать ему еще, с угрозой подумала Фейт.
Сзади не донеслось ни звука. Тишина сопровождала ее до самой двери, но Фейт так и не обернулась. Только оказавшись в своем кабинете, она осознала, что оставшаяся позади тишина таила в себе какой-то многозначительный, угрожающий смысл.
Тишина.
Точно такая же тишина воцарилась в ее квартире после того, как ушел Льюк.
После того, как она его потеряла.
Фейт устало закрыла глаза. Только сейчас до нее начало доходить, что она натворила. Теперь она, похоже, потеряет еще и работу. Потеряет все.
И этот зловещий черный день ее жизни станет еще чернее и беспрогляднее.
Фейт утратила чувство реальности. Спустя некоторое время она обнаружила, что сидит за своим столом, однако не помнила, как и когда опустилась в кресло. Ощущение было такое, словно она только что нажала кнопку самоуничтожения и весь ее мир, взорвавшись, беззвучно разлетается на мелкие куски.
Месть… Боже, до чего ей хотелось хоть как-то отомстить Льюку! И она отомстила. Говарду Харрисону. На что не имела никакого права. И ни малейших оснований.
Ее служебные обязанности личного помощника главы фирмы не были строго определены и заключались в том, чтобы помогать Говарду по мере надобности.
Именно за это ей платили деньги. В любой другой день Фейт не моргнув глазом взяла бы на себя заботы о ребенке. Более того, сделала бы это с удовольствием, справедливо рассудив, что маленькое и невинное дитя следует оградить от такого циничного ловеласа, как Говард. К тому же рабочее время Говарда стоило неизмеримо дороже ее времени. Именно он обеспечивал прибыль фирмы.
Фейт положила руки на стол и бессильно опустила на них голову. Боже милостивый! Ну надо же! Своими руками вырыть себе такую яму! И как теперь из нее выбираться? Я не могу позволить себе потерять это место. Особенно сейчас, когда, после ухода Льюка, мне придется самой платить за квартиру.
Если только удастся найти компаньонку?.. Последний месяц перед Рождеством не самое удачное время для жизненных перемен.
Кроме того, кто будет мне платить столько, сколько платит Говард? При моей квалификации здешнее жалованье более чем щедрое. К тому же я привыкла к общению с богатыми и известными людьми – клиентами фирмы.
Взгляд Фейт скользнул на развешанные по стенам фотографии: приемы и презентации на борту роскошных яхт и в шикарных особняках, обеды в дорогущих ресторанах… И, разумеется, на каждой фотографии в компании знаменитостей присутствовал ослепительно улыбавшийся Говард. Фотографии были своеобразной рекламой для новых клиентов, наглядным доказательством того, как успешно идут у него дела.
Что же касается его сегодняшнего розыгрыша с племянницей, то, честно говоря, эти мистификации были в порядке вещей в общении Говарда и Фейт. В других обстоятельствах юмор босса доставлял Фейт огромное удовольствие. Ей нравились его шутки, нравилось отвечать ему в том же духе, против чего Говард никогда не возражал. Работать с ним было не только прибыльно, но и интересно.
Пожалуй, мне будет очень его недоставать, решила Фейт. Очень. Особенно теперь, когда ушел Льюк. Да и по этому роскошному офису я конечно же буду скучать. Где еще, скажите на милость, я найду рабочее место, которое можно хотя бы сравнить с моим кабинетом в «Харрисон Инк.»?
Оторвавшись от фотографий, Фейт медленно обвела взглядом комнату, словно прощаясь со всем, что так неожиданно потеряла из-за собственной глупости.
Очень дорогой ковер бирюзового цвета, изысканно составленные букеты ярких цветов, которые меняли через два дня, самая современная оргтехника – Говард, не считаясь с расходами, покупал только самое лучшее.
А умопомрачительный вид, открывающийся из ее окна? По правде сказать, он ничуть не уступал виду из окна босса.
Фейт встала из-за стола, подошла к окну. Конечно, я могу пойти к Говарду и извиниться. Но как объяснить свое поведение? Так, как сегодня, я не вела себя с ним никогда. Да мне и в голову не приходило, что я способна так распоясаться. Говард скорее всего ломает сейчас голову над тем, что бы все это могло значить, и нет никаких шансов, что он оставит происшедшее без последствий. Не такой человек Говард Харрисон. Даже если он и решил не увольнять меня за столь вопиющее нарушение субординации, сейчас он наверняка размышляет над тем, как с наибольшей выгодой обратить себе на пользу мою дикую и неожиданную выходку.
Фейт поежилась, поскольку прекрасно знала, что пользу Говард умел извлекать из всего. Так что, если он ее не уволит…
Легкий скрип двери, соединяющей их кабинеты, заставил Фейт похолодеть.
Если она и могла предпринять какие-нибудь разумные шаги, теперь уже было поздно. Она слишком долго раздумывала, и, какой бы оборот ни приняла дальнейшие события, инициатива теперь перешла к Говарду.
Обернувшись, она увидела, что босс остановился в дверном проеме. Его серьезное, без малейшего намека на улыбку лицо не предвещало ничего хорошего. Несколько долгих секунд он молча смотрел на нее, и Фейт почувствовала, что еще мгновение – и она снова сорвется. Инстинкт требовал срочно сказать какие-нибудь слова, пусть неуклюжие, в попытке как-то сгладить случившееся, однако язык наотрез отказывался повиноваться.
– Я прошу прощения.
Фейт вздрогнула. Эту фразу должна была произнести она. Неужели ее действительно произнес Говард или ей просто послышалось?
Губы Говарда скривились в подобии виноватой улыбки!
– Действительно было глупо и нелепо вручать тебе Розалин так, словно ты должна о ней заботиться.
Все еще не веря своим ушам, потрясенная Фейт продолжала молчать. Улыбка на лице Говарда проступила явственнее.
– Понимаешь, я всегда думал, что любая женщина тает при виде ребенка. Мне и в голову не пришло, что это тебя обременит. Думал, наоборот – немного отвлечешься.
Фейт почувствовала внезапную слабость.
– Прости… я… я сорвалась. – Это было все, что она смогла из себя выдавить.
Говард сокрушенно пожал плечами.
– Видишь ли, я ведь почти ничего о тебе не знаю. Ты так мало о себе рассказываешь. Но я и сам должен был догадаться, что есть, наверное, причины, из-за которых ты не выходишь замуж за парня, с которым живешь все эти годы. – В глазах его появилось неподдельное сочувствие. – Ты не можешь иметь детей?
Это стало последней каплей. Звуком труб, от которого рухнули стены Иерихона. Глаза Фейт наполнились слезами, и у нее уже не осталось сил их остановить. Она хотела что-то сказать, объяснить, но только судорожно сглотнула, не в силах избавиться от вставшего в горле комка.
Сквозь слезы она увидела испуг на лице Говарда, затем он бросился к ней, и в следующую секунду Фейт уже всхлипывала, уткнувшись носом в безупречно выглаженную сорочку босса.
– О Боже мой, Фейт… – растерянно бормотал Говард. – Я ведь ничего такого не сказал… Просто спросил… У меня и в мыслях не было, что это правда.
Мысль, что Говард считает ее бесплодной, почему-то показалась еще более унизительной, чем то, как с ней обошелся Льюк, и Фейт разрыдалась еще горше.
– Неужели это правда? – с непонятной настойчивостью допытывался между тем Говард.
Слегка отстранившись, Фейт подняла на него мокрые от слез глаза и, продолжая всхлипывать, сформулировала наконец мысль, мучившую ее все эти дни. Не столько даже для Говарда, сколько для самой себя.
– Он просто не хотел, чтобы ребенка родила ему я…
– Не хотел? – оторопело переспросил Говард.
Боль от свежей раны была настолько сильной, что Фейт не нашла в себе сил сдержаться.
– Он предпочел сделать ребенка другой.
– Ты хочешь сказать, что у него другая женщина?
Неподдельное возмущение, прозвучавшее в голосе Говарда, целительным бальзамом пролилось на истерзанную душу Фейт.
– Какая-то блондинка, – с ненавистью и презрением объяснила она.
– Ну и прекрасно. Надеюсь, ты выгнала его взашей?
– Да, – солгала Фейт. Рассказывать о том, как безвольно и обреченно она следила глазами за Льюком, когда тот деловито собирал по всей квартире свою половину нажитого вместе имущества, было слишком унизительно.
– Вот и умница, – одобрил Говард. – И слава Богу, что у вас с ним не было детей. Не понимаю, как можно верить таким легкомысленным типам.
– Правильно, – печально согласилась Фейт, слишком расстроенная, чтобы углядеть саму собой напрашивавшуюся параллель с поведением Говарда.
– Все еще переживаешь? – участливо спросил он.
– Да.
– Все произошло в этот уик-энд?
– В субботу…
– А в понедельник я подсунул тебе Розалин.
Фейт почувствовала запоздалое раскаяние.
– Ты здесь ни при чем, – виновато сказала она. – Прости. Я вела себя, как последняя неврастеничка.
– Все в порядке, Фейт. Не будем об этом. Просто все неудачно совпало.
Он успокаивающе похлопал ее по спине, и Фейт почувствовала себя увереннее, прижимаясь к его теплому, большому и сильному телу. Она уткнулась лицом в его плечо, и Говард ласково провел ладонью по ее волосам…
И тут тишину прорезал требовательный детский крик.
Розалин! Всеми забытая в соседнем кабинете!
Фейт с трудом подняла голову. Ей ужасно хотелось и дальше оставаться в объятиях Говарда, однако пора было ставить точку. Он отнесся к ней с сочувствием и пониманием, но, если она и дальше будет самозабвенно к нему прижиматься, он может подумать черт знает что.
С другой стороны, сейчас Фейт не была так уж уверена, что близость Говарда ей действительно не приятна. Ее всегдашняя уверенность в своем стойком иммунитете к мужским достоинствам босса сильно поколебалась в течение этих минут.
Раздался еще один детский вопль, на сей раз в нем слышалось возмущение и негодование. На лице Говарда появилась озабоченность.
– Надо идти, – сказал он, выпуская Фейт из объятий. Затем протянул руку и, подняв пальцем ее подбородок, заставил посмотреть на себя. – Ну как, пришла немножко в себя?
– Более-менее. – Фейт слабо улыбнулась.
– Вот и славненько. А теперь иди в туалетную комнату и смой все воспоминания об этом парне со своего лица, а заодно и из своих мыслей.
Другими словами, перевела про себя Фейт, я сейчас похожа на свежеоткачанную утопленницу, а Говарду требуется, чтобы его личный помощник выглядел на все сто. Разумеется, дело только в этом.
– Договорились? – Он ободряюще улыбнулся, затем осторожно погладил ее по щеке.
Почувствовав, как жарко запылало лицо, Фейт поняла, что краснеет.
– Да, – как можно спокойнее сказала она.
Еще мгновение Говард смотрел ей в глаза, затем опустил руку и повернулся к двери.
– Крестный отец приступает к отцовским обязанностям, – бросил он уже на ходу и широко ухмыльнулся. – Занятие для меня, честно говоря, новое, но надо же когда-нибудь осваиваться и в этой роли.
Он был уже возле двери, когда до него донесся тихий голос Фейт:
– Спасибо, Говард.
– На здоровье. Грудь у меня достаточно широкая, – ответствовал он добродушно и скрылся в своем кабинете.
Фейт несколько раз глубоко вздохнула, затем с некоторым усилием заставила себя сдвинуться с места. Подойдя к столу, взяла сумочку и направилась в туалетную комнату.
Работа есть работа, и я должна выглядеть так, чтобы Говард остался доволен. Я никогда не забуду ни его снисходительности, ни его доброты. Равно как и моральной поддержки, которую он мне оказал. Говард повел себя как настоящий друг. Преданный и надежный.
А потом пришла отрезвляющая мысль, что не стоит впадать в сантименты.
Говард Харрисон – босс, и для него гораздо проще, протянув руку помощи, привести в рабочее состояние ценного сотрудника, чем, уволив, подыскивать замену, да еще и тратить время на обучение. В чем-чем, а в его прагматизме Фейт убеждалась неоднократно. Когда того требовали интересы дела, Говард без колебаний пускал в ход любые средства, в том числе и свое пресловутое личное обаяние.
Тем не менее… Тем не менее, ей было очень приятно его сочувственное и доброжелательное понимание. К тому же Говард совершенно прав: следовало радоваться избавлению от мужчины, подло ее обманывавшего. Фейт следовало перестать себя оплакивать, перевернуть эту страницу жизни и начать новую.
Правда, принять такое решение гораздо проще, чем осуществить его на деле.
А работу она все-таки сохранила! Черная дыра, в которую она так глупо устремилась почти по собственной воле, захлопнулась перед самым ее носом! Ну и слава Богу.
Второй раз за это утро смывая косметику и заново делая макияж, она с удовлетворением отметила, что теперь ее руки не дрожат. Закончив, Фейт почувствовала себя уже почти совсем в норме и поспешила в кабинет Говарда, полная решимости предложить ему любую необходимую помощь. В конце концов, к Льюку Розалин никакого отношения не имеет, ее отцом является совсем другой человек.
Что касается Говарда… С Говардом они прекрасно ладят уже два года, и здесь ничего не должно и не может измениться. Ей следует трезво смотреть на вещи, а их объятия несколько минут назад – всего лишь случайный и ничего не значащий эпизод.
Дверь, соединяющую их кабинеты, Говард оставил приоткрытой, и Фейт задержалась, прежде чем войти, остановленная негромким воркующим голосом, которым он разговаривал с малышкой.
– Победа будет за нами, Розалин. Да-да, детка, можешь не сомневаться.
Наши отношения с Фейт Шерман стремительно развиваются именно так, как нам того давно хотелось.
Улыбка исчезла с лица Фейт. А она-то, наивная дурочка, растаяла от его «благородства»! Ну как она могла поверить в то, что циник и прагматик Говард Харрисон не попытается извлечь из ее промаха всей возможной выгоды?
– Не так, правда, стремительно, как хотелось бы, но тем не менее в нужном направлении, – продолжал Говард.
Ну нет! – возмутилась Фейт. Минутная слабость ничего не значит, и я ему покажу, что он не на ту нарвался! Я знаю, как себя вести с такими самовлюбленными нахалами, как Говард Харрисон!
– Немного терпения, Розалин. Главное – найти правильный подход.
Фейт сдвинулась с места и переступила порог кабинета. Малышка лежала на столе, одеяльце теперь было развернуто, и девочка энергично сучила ручками и ножками. В маленьком кулачке была крепко зажата соска-пустышка. Сам хозяин кабинета, стоя спиной к двери, торжественно укладывал в пластиковый пакет использованную пеленку.
– Сейчас получишь чистую смену, – увещевал он племянницу.
Решив, что теперь можно появиться, не вызывая подозрений в подслушивании, Фейт быстро подошла к столу.
– Может быть, этим лучше все-таки заняться мне?
Говард оглянулся и покачал головой. На лице его снова была обычная самодовольная ухмылка.
– Нет уж. Зря я, что ли, столько разбирался, что к чему. – Осторожно взяв рукой лодыжки Розалин, он слегка приподнял ее попку и ловко подсунул чистую пеленку. – Вот так, – удовлетворенно сказал он. – Теперь осталось завернуть.
Фейт, которой ни разу в жизни не доводилось перепеленывать малышей, с интересом наблюдала за его манипуляциями. Большие и сильные руки Говарда двигались с такой ловкостью и уверенностью, что возникало впечатление, будто в занятии этом он гораздо искуснее, нежели пытается показать.
– Если хочешь помочь, нагрей бутылочку с молоком. – Он сделал жест в сторону сумки.
– Хорошо.
Довольная, что может наконец заняться чем-то полезным, Фейт быстро нашла в сумке бутылочку с молочной смесью и поспешила в небольшую кухоньку, где обычно готовила для клиентов кофе и чай. Налив кипятка в кружку, она поставила в нее бутылочку и выждала несколько минут. Брызнув каплю молока на запястье, убедилась, что оно не слишком горячее, после чего с приятным чувством исполненного долга вернулась в кабинет.
Розалин была переодета и снова укутана в одеяльце. Говард держал ее одной рукой, а другой успокаивающе похлопывал малышку по спинке. Вспомнив, как несколько минут назад он так же успокаивал ее, Фейт снова почувствовала раскаяние за свою грубую и, как отчетливо понимала сейчас, ничем не спровоцированную вспышку. Теперь она испытывала острое желание сделать для ребенка все, что в ее силах. К тому же Фейт не хотелось, чтобы Говард затаил против нее какие-нибудь недобрые чувства.
– Давай я возьму Розалин к себе в кабинет и там покормлю, – предложила она со всем энтузиазмом, на какой была способна.
– Своей племянницей я должен заниматься сам, – упрямо возразил Говард, протягивая руку за бутылочкой.
Обескураженная этим неожиданным приливом добродетели, Фейт молча протянула молоко. Мстит, решила она. Или не хочет терять достигнутое моральное преимущество.
– Ты можешь почитать мне почту, пока я вожусь с Розалин, – добавил Говард, показывая, что от помощи в профессиональном отношении он не отказывается. – Если что-нибудь требует ответа, я продиктую.
– Конечно! – встрепенулась Фейт и быстро прошла в свой кабинет за блокнотом, полная решимости хотя бы чисто рабочие обязанности исполнять безукоризненно. Она и так уже наделала много глупостей, которые рано или поздно могут быть использованы против нее.
Этот мужчина просто дьявольски умен. Раньше она никогда не разговаривала с Говардом на личные темы, полагая, что такая информация может дать ему еще большую власть над ней. Все эти годы Фейт инстинктивно противилась исходящему от босса магнетизму, который казался ей чем-то вроде опасного водоворота, безжалостно засасывающего попадающих в него людей. Особенно женщин. Фейт верила, что осторожность в общении с Говардом Харрисоном не помешает.
Поэтому, заняв место перед его столом, она намеренно приняла подчеркнуто деловой вид, приготовившись читать почту. Однако, несмотря на благоразумное решение держаться настороже, сосредоточиться на работе в течение ближайшего получаса оказалось на редкость трудно.
Говард опять вальяжно развалился в кресле, его ноги заняли привычное положение на столе. Одной рукой он прижимал к себе ребенка, второй держал бутылочку с молочной смесью. При этом он выглядел так расслабленно и уверенно, словно всю жизнь занимался исключительно кормлением грудных детей.
Он даже заставил девочку срыгнуть в середине процедуры, положив ее животиком на колено и умело нажимая на спинку. Фейт понятия не имела, как это делается, не говоря уже о том, что это вообще делать нужно.
– Хоро-о-ошая девочка, – нежно проворковал Говард, когда малышка дважды громко выпустила ртом воздух, затем вернул ее в исходное положение и опять принялся кормить.
Пораженная, Фейт молча наблюдала. Как это ни странно, но, быть может, Говард Харрисон и впрямь «почтенный семейный мужчина», во всяком случае, когда дело касается его ближайших родственников? Или его уверенный вид в этих не вполне обычных обстоятельствах не более чем следствие обычной уверенности в себе? А она-то воображала, что знает о своем боссе все. Тем не менее сегодняшний день прибавил к его портрету множество новых черточек.
Причем – черточек неожиданно приятных.
Когда они закончили с последним письмом, Фейт неожиданно обнаружила, что не хочет покидать уютную семейную атмосферу кабинета босса. Увидев, что она медлит, Говард вопросительно поднял бровь.
– Что-нибудь еще?
– Нет.
– Какие-нибудь вопросы?
– Нет.
Фейт встала, держа в руках письма и блокнот с набросками ответов. Глядя на нее, Говард улыбнулся простой и доброй улыбкой, за которой, казалось, не могло скрываться никаких тайных мыслей.
– Если возникнут какие-нибудь проблемы, заходи.
– Хорошо. – Фейт так же широко и радостно улыбнулась в ответ.
Только вернувшись в свой кабинет, она осознала, насколько лучше теперь себя чувствует. День больше не выглядел мрачным, события, связанные с Льюком и его блондинкой, казались делом пусть и не далекого, но все же – прошлого, а в будущее она теперь смотрела если не с безудержным, то с вполне достаточным оптимизмом.
Неужели мое предубеждение к боссу было необоснованным? – задалась вопросом Фейт. Неужели только верность Льюку заставляла меня видеть в Говарде если не порождение дьявола, то во всяком случае нечто весьма к тому близкое, вполне способное потрясти основы жизни, которой я до позавчерашнего дня жила?
Все это было очень неожиданно, требовало более основательного обдумывания, и единственный более-менее однозначный вывод, к которому Фейт пришла сейчас, заключался в том, что хранить верность Льюку и дальше она не обязана.
Следующие полчаса она трудилась столь сосредоточенно, что даже не услышала, как на их этаже остановился лифт. Стук в дверь заставил ее вздрогнуть. Подняв голову, она увидела уже вошедшую в кабинет женщину, молодую, высокую, с пышными формами и ярко-рыжими волосами. Судя по выражению лица, незнакомка нисколько не сомневалась ни в своем полном праве здесь находиться, ни в великой радости присутствующих по поводу своего появления.
На мгновение Фейт почувствовала к вошедшей неприязнь. Эта самоуверенная особа явно принадлежала к худшему типу поклонниц Говарда, имевших обыкновение вести себя в офисе любовника так, словно и фирма, и ее хозяин были их полной и законной собственностью.
Эту она видела впервые. Ничего особенного: стандартная секс-бомба во вкусе Говарда: длинные ноги, пышная грудь, лицо, словно сошедшее с журнальной обложки, тесные, соблазнительно обтягивающие дорогие джинсы и не менее тесная с глубоким вырезом кофточка.
– Привет! Я Вайолетт Скотт, сестра Говарда.
Фейт опешила. Сходства не было и в помине, и, если бы не утреннее появление Розалин, она, несомненно, заподозрила бы обман. Чтобы проникнуть к Говарду, некоторые женщины были готовы на любую хитрость.
Вглядевшись в вошедшую внимательнее и призвав на помощь некоторую долю воображения, Фейт все же усмотрела нечто общее в разрезе глаз, правда, если у Говарда они были золотисто-желтыми, то у его сестры цвет глаз приближался к темно-карему.
Стоящая у двери Вайолетт с не меньшим интересом разглядывала Фейт.
– Вы, наверное, Фейт Шерман? – спросила она, прежде чем Фейт сообразила представиться.
– Да, – подтвердила хозяйка кабинета, про себя удивившись неподдельному интересу в голосе гостьи.
На лице последней появилась понимающая улыбка.
– Ясно.
– Что вам ясно? – еще больше удивилась Фейт.
– Почему. Говард только о вас и говорит.
– Обо мне? – Фейт растерялась окончательно.
– Он говорит о вас так много, что в семейных разговорах безучастия Говарда вы фигурируете под кодовым именем Прелестница, – доверительно сообщила Вайолетт.
Фейт почувствовала, что краснеет.
– Среди домашних мнения разделились, – продолжала информировать ее разговорчивая сестра босса. – Одни считают, что так околдовать Говарда могла лишь сладкоголосая сирена, другие представляют вас чем-то вроде коварной Цирцеи, оставившей моему брату человеческий облик, но сумевшей заставить его ходить по струнке. Теперь всем интересующимся я могу рассказать, что вы ирландка.
– Я не ирландка, – запротестовала Фейт, которой начало казаться, что речь и вовсе не о ней.
– Определенно ирландка, – стояла на своем Вайолетт. – Волосы, глаза, а главное – дух. Да вы пришпилили меня взглядом к двери, словно бабочку. Наряду с иронией в ее голосе отчетливо ощущалось уважение. – В ваших голубых глазах таится несокрушимая мощь.
– Простите, если я вела себя невежливо, – быстро вставила Фейт, которая лихорадочно пыталась решить, как вести себя с необычной посетительницей.
– Все в полном порядке, – успокоила ее Вайолетт. – Для меня встреча с вами – настоящее откровение. Судя по всему, вы держите Говарда в ежовых рукавицах. – В ее голосе слышалось чуть злорадное удовлетворение сестры, весьма довольной тем, что брат попал в хорошие руки. – Вы мне нравитесь. Так с ним и надо.
Фейт удивилась: я держу Говарда в ежовых рукавицах? Что за чушь? С другой стороны…
«Наши отношения с Фейт Шерман стремительно развиваются именно так, как нам того давно хотелось»… Фраза эта теперь приобретала несколько иной смысл. Учитывая, что с Льюком все кончено…
Фейт едва сдержалась, чтобы не затрясти головой в попытке избавиться от наваждения. Чушь! Вайолетт, похоже, обожает розыгрыши не меньше своего братца-юмориста, и было бы пределом глупости всерьез отнестись к ее словам.
– Простите, но…
– О, не обращайте внимания на мою болтовню. – Вайолетт сделала пренебрежительный жест рукой. – Это у меня нервное. Я здорово переволновалась в приемной больницы, пока они разбирались, что там с Фредом.
Фред… Говард говорил, так зовут его зятя.
– Как его нота? Надеюсь, все в порядке? – спросила Фейт.
– Врачи вправили вывихнутый сустав, и теперь Фред отсыпается после анестезии. А я решила пока забрать Розалин. – Ее взгляд скользнул по комнате, и Вайолетт нахмурилась. – Кстати, где она?
– С Говардом. – Фейт кивнула в сторону смежного кабинета.
Вайолетт не стала скрывать удивления.
– Вы хотите сказать, что он не попросил присмотреть за малышкой вас?
Фейт скорчила гримасу.
– Видите ли, у нас по этому поводу случилось маленькое недоразумение. Как я поняла, о девочке вы поручили заботиться ему, ну и…
– И вы настояли, чтобы он занялся Розалин сам? – В глазах Вайолетт вспыхнуло восхищение.
– Мне кажется, это было правильно, – неуверенно продолжала Фейт. – Он так ловко с ней обращается…
Вайолетт расхохоталась.
– Да вам цены нет, Фейт! – веселю и одобрительно сказала она. – Рада, что с вами познакомилась. Говард действительно хорошо управляется с Розалин, когда в том возникает необходимость. Собаки и дети испытывают к моему брату неодолимое влечение. Как, впрочем, и женщины. Уверена, что вы это заметили, – заговорщицки подмигнув, закончила она.
– Еще бы! – Фейт хмыкнула.
– Мой брат слишком привык к тому, что все всегда получается именно так, как ему хочется.
Она была права, однако Фейт решила, что пришло время проявить некоторую лояльность к работодателю.
– Но ведь он и трудится не покладая рук, – возразила она. – Уж я-то знаю, как скрупулезно Говард готовит каждый новой проект. Нет ничего странного в том, что у него все получается.
– О, я и не думала умалять его профессиональные способности! Говард у нас известный педант, что в сочетании с проницательным умом просто обрекает его на успех. – Губы Вайолетт скривились в сардонической улыбке. – Я только хотела сказать, что некоторые его э-э-э… успехи сами плывут ему в руки.
Расталкивая друг друга локтями.
Живо представив себе толкающихся вокруг босса воздыхательниц, Фейт улыбнулась и сказала:
– В последний раз на руках у него я видела Розалин.
– Точно. Мне пора. Забавно было поболтать с вами. Надеюсь, еще увидимся.
– И, дружелюбно улыбнувшись на прощание, Вайолетт скрылась за дверью кабинета Говарда.
Забавно ей, видите ли, было! Не зная, как отнестись к этим словам, Фейт только пожала плечами. Похоже, все в семье Говарда помешаны на юморе.
Интересно, каково воспитываться в подобной атмосфере? Основным воспоминанием, которое Фейт вынесла из собственного детства, был постоянный страх перед отцом. Нет, до рукоприкладства тот не опускался никогда – для того чтобы душа маленькой Фейт надолго ушла в пятки, хватало одного его слова или просто взгляда.
Маму он запугал настолько, что единственным выходом, которым та решилась в конце концов воспользоваться, оказалась смерть. С уходом матери для Фейт исчезла последняя причина, удерживающая ее возле отца. Две старших сестры Фейт, не в силах переносить отцовский деспотизм, покинули семью еще раньше.
Последовав их примеру, Фейт решила, что жить отныне будет так, как ей хочется. Возможно, именно поэтому она не настаивала на регистрации своих отношений с Льюком. Мысль о законном муже в ее сознании прочно ассоциировалась с образом отца, а повторения кошмара она не желала ни при каких условиях. Правду сказать, разглагольствования Льюка о «свободе духа» ей даже нравились – до тех пор, пока Фейт не узнала, какой именно смысл он вкладывал в слово «свобода».
Господи, какой же доверчивой, близорукой идиоткой я была! Фейт покачала головой и вернулась к работе. Что толку долго переживать по поводу совершенных ошибок? Из них следует извлечь выводы и двигаться дальше.
Вспомнив о журнале, она некоторое время боролась с искушением посмотреть, что это за признаки такие, однако Опасение быть застуканной боссом подействовало отрезвляюще. Служебных промахов на сегодня вполне достаточно, твердо сказала себе Фейт.
«Наши отношения с Фейт Шерман стремительно развиваются именно так, как нам того давно хотелось» – снова невольно вспомнилось ей. Нет, это самодовольное утверждение решительно не нравилось Фейт. Она хорошо знала, что Говард всегда добивается поставленной цели, сметая все препятствия на своем пути.
Но не зря же она, работала с ним бок о бок в течение двух лет, оттачивала искусство самозащиты? Что бы он ни задумал, падать к его ногам безвольной жертвой Фейт не собиралась. К тому же Говард сам дал ей преимущество, неосторожно проболтавшись о своих намерениях в разговоре с Розалии. Как говорили древние: «Предупрежден – значит вооружен», и отныне она станет вдвое осмотрительнее.
Приняв такое решение, Фейт вдруг ощутила прилив энергии и обнаружила, что чувствует себя бодрой и как никогда оптимистично настроенной.
В чем бы ни заключались намерения Говарда, вернуть ей интерес к жизни ему положительно удалось.
Прошло совсем немного времени, и Говард заглянул посмотреть, как дела у помощницы. Вайолетт, судя по всему, вышла через дверь, открывающуюся прямо в коридор, так как никаких посторонних звуков из кабинета босса не доносилось.
– Все в порядке? – небрежно поинтересовался он.
– Разумеется, – ответила Фейт, кивая в сторону отпечатанных ответов на письма.
Взяв их в руки, Говард присел на край ее стола, просматривая. Как всегда, его близость вызвала у Фейт легкую нервную дрожь, и, чтобы не выдать волнения, ей пришлось сделать над собой ощутимое усилие. К тому же сегодня она трепетала сильнее обычного, слишком свежо было воспоминание о недавних мягких и ласковых прикосновениях Говарда. Неожиданно для себя Фейт даже задалась вопросом, каков он в постели.
Некоторое время она украдкой наблюдала за перебиравшими листы бумаги пальцами Говарда, вспоминая, как нежно они гладили ее волосы. Затем, пытаясь обратить мысли в нужное русло, Фейт напомнила себе, что ее босс всегда превосходно справлялся со всем, за что брался, так что каким бы изумительным любовником он ни был, из этого не следует, что он действительно испытывает какие-то чувства к той, с кем занимается любовью. В первую очередь Говард всегда заботится о себе.
Но сегодня утром он казался таким искренним… Неужели и тогда руководствовался чисто утилитарными целями?
– Отлично, я сам не справился бы лучше, – похвалил Говард, откладывая письма. – Должен сказать, что мне очень нравится, как ты работаешь. И чем дальше, тем больше.
– Ну, должна же я чему-то научиться за эти два года, – скромно сказала зардевшаяся от удовольствия Фейт.
– Ты очень способная ученица, – быстро и, как ей показалось, вполне искренне продолжил Говард. – Прямо не знаю, что бы я без тебя делал. Ты, без преувеличения, моя правая рука.
Это уже начинало походить на неприкрытую лесть, и Фейт насторожилась.
– Каковы будут дальнейшие распоряжения, сэр? – деловито спросила она, стараясь придать разговору более официальный характер.
– Неужели уже целых два года? – задумчиво переспросил Говард, игнорируя ее вопрос. – Пожалуй, пора повысить тебе жалованье. Вайолетт совершенно права.
– Права в чем? – не удержалась Фейт.
– В том, что тебе цены нет.
Фейт нахмурилась.
– И часто ты обсуждаешь мои достоинства с членами своей семьи?
Говард пожал плечами.
– Что в этом странного? Ты мой ближайший соратник. А ты обо мне со своими близкими не разговариваешь?
– У меня нет близких. – Эти слова вырвались у Фейт прежде, чем она успела прикусить язык.
Брови Говарда удивленно взметнулись вверх.
– Ты сирота?
Интерес, отразившийся в его глазах, не допускал уклончивого иди двусмысленного ответа. Фейт вздохнула. На протяжении двух минувших лет ей довольно легко удавалось ограничивать свои разговоры с боссом обсуждением чисто служебных вопросов или малозначительных тем вроде погоды. Сегодня она сорвалась уже второй раз.
– Не совсем, – медленно произнесла она, сообразив, что и сама не вполне отчетливо представляет, как лучше определить свое семейное положение. – Мама умерла, когда мне было шестнадцать. Отец женился второй раз, а мы с ним и до того плохо ладили… – Воспоминания заставили Фейт тяжело вздохнуть. Сестры покинули дом еще раньше. Одна живет в Канаде, вторая замужем за австралийцем. – Фейт снова вздохнула. – Не могу сказать, что очень близка с ними.
Заставив себя все это произнести, она изобразила что-то вроде независимой улыбки, которая тут же сползла с ее лица, едва Фейт увидела реакцию Говарда.
– Боже, неужели ты так одинока? А друзья? Разве у тебя нет никакого тыла?
– Мне никто не нужен. – Фейт даже удивилась безапелляционности своего тона. – Я давно привыкла во всем полагаться только на себя.
– Неправда! – резко возразил Говард. – Почему, в таком случае, ты, рыдала на моей груди сегодня утром?
Скрипнув зубами, Фейт испепелила его взглядом.
– Напоминать об этом было обязательно?
– Но как ты можешь утверждать, что у тебя нет друзей, если рядом с тобой я? Вспомни, когда этот негодяй, твой любовник, тебя бросил, я был здесь, рядом с тобой!
– Ты мой босс! – гневно возразила Фейт. – И здесь ты был не рядом со мной, а на своем рабочем месте.
– Чушь! Я сразу же принял твою сторону. Я-то хорошо знаю, чего ты стоишь.
В отличие от твоего осла-любовника.
Так я и знала! – подумала Фейт. Не таков Говард Харрисон, чтобы не воспользоваться моей неосторожной откровенностью!
– Я не намерена обсуждать с тобой Льюка, – отчеканила она.
– И не надо, – с готовностью согласился Говард. – Чем быстрее ты его забудешь, тем лучше. Тем не менее хорошо бы обсудить некоторые вопросы чисто практического характера.
– Например, вопрос о том, что мое душевное состояние не должно отражаться на работе, – не без ехидства предположила Фейт.
– Тебе может понадобиться помощь, чтобы сменить квартиру.
– Спасибо. Моя нынешняя меня вполне устраивает.
– Тебе не следует там оставаться, Фейт. Лицом к лицу с воспоминаниями в пустой квартире… С прошлым нужно безжалостно рвать раз и навсегда.
– Уверена, что ты говоришь со знанием дела, – поддела Фейт, намекая на амурные приключения самого Говарда.
Ее сарказм снова остался без внимания.
– Я тебя помогу, – торжественно объявил он.
– Не нуждаюсь в твоей помощи.
Величественным движением руки Говард отклонил протест.
– Помнишь, что я говорил тебе о семье? Именно в такие минуты на помощь человеку приходит семья. А поскольку так уж сложилось, что я для тебя вроде единственного близкого родственника…
Фейт почувствовала, что сейчас зарычит.
– Я никогда не рассматривала и не собираюсь рассматривать тебя как родственника. Ни близкого, ни дальнего! – с сердцем сказала она.
– О да, конечно… – С деланным смущением Говард пожал плечами, и в глазах его появилось знакомое плутовское выражение. – Это, наверное, походило бы на кровосмешение…
– Что-о-о?! – Фейт едва не задохнулась.
Текст предоставлен ООО «ЛитРес».
Прочитайте эту книгу целиком, на ЛитРес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.
