Книга утраченных имен

Но дети часто не могут понять, что их родители – независимые личности, со своими мечтами и желаниями; вот и Бен никогда по-настоящему не знал меня. Ему известно лишь то, чем я с ним делилась: мое тело, которое вскормило его; голос, который его отчитывал; руки, которые его ласкали. Но я гораздо сложнее, во мне заключено множество такого, что никак не связано с ролью матери и чего я никогда не позволяла ему увидеть.

Я хочу сказать, что каждый родитель уверен, будто он знает, что для его ребенка лучше всего. Но мы все смотрим на вещи через призму собственного опыта, и в этом наша ошибка. Иногда мы забываем о том, что дети должны жить своей жизнью.

Я знаю, иногда трудно поверить в хорошее. Но скажите, ведь это же лучше, чем верить в плохое.

Но, по существу говоря, нас определяют не имена, которые мы носим, не религии, которые исповедуем, и не флаги той или иной страны, развевающиеся у нас над головами. Теперь я это понимаю. Наше сердце помогает нам определить, кем нам быть на этой земле.

Она всегда с подозрением разглядывала меня, словно не могла поверить, что у человека моего возраста остается искреннее желание здесь работать. Она не понимала, как можно люлюбить книги так страстно, что порой кажется: без них ты просто умрешь, перестанешь дышать и существовать. По правде говоря, мне представлялось странным, почему она вообще стала библиотекарем.

– Теперь откройте каждую из этих страниц и найдите на них точку. А потом выпишите на бумаге буквы, над которыми эти точки стоят.
Ева нахмурилась, но выполнила его просьбу. На восьмой странице точка была над буквой «а» в слове «апостол». На тринадцатой – над буквой «у» в слове «посему».
И лишь когда Ева дошла до буквы «б» в слове «больше», она осознала, что пишет.
– Это же мое имя?
– Очень хорошо. Это способ записать имя так, чтобы оно не было забыто.

– Сэр, – ответила я, – мы отвечаем лишь за те поступки, которые совершили или не совершили сами. Вам не стоит извиняться передо мной.

Через четверть часа его нашла маленький магазин, где продавались книги канцелярские товары, и на витрине стоял большой футляр с перебоями ручками. Она быстро прошмыгнула внутрь в надежде, что там также есть ручки для каллиграфии.

-И, отвечаю на ваш вопрос, скажу, что мне нравится верить, будто Господь следит за всеми нами. Это позволяет мне чувствовать себя более защищенным среди хауса и неопределённости. Надеюсь вы также сможете найти в этом немного утешения.

Я провела большим пальцем по знакомому позолоченному корешку и дотронулась до потрепанного уголка внизу обложки справа, и в этот момент все воспоминания разом вернулись ко мне. Я чувствовала руку Реми, которая касалась моей руки, лежавшей на этой самой обложке в тот день, когда я впервые увидела его. Я слышала его голос, шептавший мне на ухо, – он звучал как эхо, как фрагмент давно утраченной главы.

– Это мой дом, Ева. – Он жестом указал на безмолвного Иисуса на кресте и улыбнулся: – Что бы ни случилось, я всегда с ним.
Ева кивнула. Она правильно поняла его слова. Когда любишь кого-то, ты не можешь от него отречься. Теперь это было для нее особенно важным.

Ведь мы все притворяемся другими людьми, не так ли? – Он наклонился и легко поцеловал ее в губы, а потом еще на несколько секунд прижал свои губы к ее. Затем он отстранился и заглянул ей в глаза. – В нынешние времена, мне кажется, это единственный способ примириться с собой.

– Ложь не может утешить, Жозеф, – возразила Ева.

Я больше не могла отворачиваться от прошлого.