Маленьких все обидеть норовят!

Интересно, а в эльфийском есть ненормативная лексика? Надо будет как–нибудь поинтересоваться… Предварительно уронив ему на ногу что–нибудь потяжелее.

Завтра… Это сладкое слово, от которого бросает в дрожь.

вокруг… Вокруг не было ничего. Лишь эта странная темнота, в которой, я уверен, можно было бы рассмотреть что угодно, если бы это «что угодно» здесь существовало

Поэтому тоска тихо и мирно бродила на задворках, не мешая другим мыслям. А ее бдительно стерегли там здравый смысл, упорство и воображение

Почему–то именно в чужом краю начинаешь ценить прелести родного окружения.

Народ поворчал немного, но согласился отпускать меня одного, если я дам слово не встревать ни в какие неприятности. Я со спокойной совестью пообещал, что сам туда лезть не стану. Обычно они сами меня находят и, скажем так — первыми начинают.

Оказывается, не ярость самый сильный стимулятор, не гнев. А отчаяние. Отчаяние и безысходность.

Правильно говорил отец! Добрым словом и мечом можно сделать больше, чем одним добрым словом!

однажды, в каком–то споре, у представителя Старшей Знати спросили, какому богу он поклоняется? На что получили весьма конкретный ответ: «Над нами только Властелин!» А когда паломник из интереса задал тот же вопрос Темному Властелину, то в ответ услышал спокойное — «Над нами — только небо…»
Мы уже давно живем по неписаному кодексу, отвечая за все проступки только перед собой и своей семьей. И никому не прощая обид, будь то барон, граф, герцог, король, император или даже боги.

— Ты смотри, действительно вырос… — протянул Тери.
— И меч держать научился… Клинок от эфеса отличает! — согласился Гил. — У, маленькая зараза!
И братья, дружно шагнув вперед, заключили меня в объятья.
— На себя бы посмотрели! — мне хоть и семнадцать лет, но ростом я уже не отстаю от братцев. А когда вырасту окончательно — явно догоню отца. — Тоже мне, малявку нашли.
— Смотри, а против «заразы» протестовать не стал! — ехидно пихнул Тери Гила.
— Ага, с фактами не поспоришь! — вернул тычок Гил.