Цитаты из книги The Truly Complete Collection

Немецкий язык, хотя и лишенный музыкальности, самый выразительный из всех языков

" -Что вы собираетесь делать?- спросил я. -Курить,- ответил он.-Это задача как раз на три трубки, и я прошу вас минут десять не разговаривать со мной."

The stranger a thing is, the less misterious it is.

- Ну это совершенно понятно. - Это все становится "совершенно понятным" после того, как я это вам объяснил.

Наше совместное существование на Бейкер-стрит стерло рамки условностей между нами, и уже давно наше общение преодолело некую грань, за которой риск обидеть друг друга резким словом практически сходил на нет.

Улыбнувшись, он взял с каминной полки кисет и набил свою любимую старую глиняную трубку крепким табаком. Этим неизменным ритуалом всегда завершался его завтрак.

Существует один безошибочный прием, позволяющий со стопроцентной точностью выяснить, есть ли в интересующем вас человеке ирландская кровь. Поставьте его перед вращающейся дверью, с одной стороны которой написано к себе, а с другой - от себя. Англичанин - существо разумное - поступит, как ему подсказывают. Ирландец же, в котором чувство независимости всегда берет верх над здравым смыслом, обязательно сделает наоборот.

За завтраком он то и дело посматривал на нас с притворной скромностью, словно говоря: «Все ваши похвалы мною заслужены, я это знаю, но умоляю вас, не заставляйте меня краснеть от смущения!».

Тут мистер Уолдрон шепнул что-то председателю, который привстал с места и обратил несколько суровых слов к стоявшему перед ним графину с водой.

Нарушитель порядка отвесил ему поклон, улыбнулся, погладил бороду и снова ушёл в кресло.

Физиономия у мистера Уолдрона была мрачная, голос резкий, манеры заносчивые, но он обладал даром усваивать чужие мысли и преподносить их непосвящённым в доступной и даже увлекательной форме, расцвечивая свои доклады множеством шуток на самые, казалось бы, неподходящие темы, так что в его изложении даже прецессия равноденствий или эволюция позвоночных приобретали юмористический характер.

Такой огромной головы мне в жизни не приходилось видеть. Если б я осмелился примерить его цилиндр, то, наверно, ушёл бы в него по самые плечи. Лицо и борода профессора невольно вызывали в уме представление об ассирийских быках.

В кресле у камина сидел какой-то высокий, худой человек. Он повернулся ко мне лицом в ту минуту, когда я пододвинул своё кресло ближе к огню. О такой встрече я мог только мечтать! Это был сотрудник журнала «Природа» — тощий, как мумия, Тарп Генри, добрейшее существо в мире.

Нашим настоящим властелином был, разумеется, Бомонт, но он обычно обитал в разреженной атмосфере олимпийских высот, откуда взору его открывались только такие события, как международные кризисы или крах кабинета министров. Иногда мы видели, как он величественно шествует в своё святилище, устремив взгляд в пространство и витая мысленно где-нибудь на Балканах или в Персидском заливе.

Чем нелепее и грубее кажется вам какая-нибудь деталь, тем большего внимания она заслуживает.

- Ну, Уотсон, что вы скажете об этом новом луче света? - По-моему, он еще больше сгустил темноту.

- И все-таки, что бы вы ни говорили, я установил один неоспоримый факт, на который вы упорно не хотите обратить внимание, Холмс, - язвительно возразил Лестрейд. - И что же это за факт? - То, что Мак-Карти старший убит Мак-Карти младшим и что все ваши логические выводы, отметающие этот очевидный факт, изменчивы как молодая луна. - Ну, от луны, по крайней мере, больше света, чем от вашего тумана, - ответил Холмс.

"Каждый может на основании имеющихся фактов создать свою собственную гипотезу, а ваша имеет столько же шансов быть правильной, как и моя."

"Есть такие деревья, Уотсон, которые растут нормально до определенной высоты, а потом вдруг обнаруживают в своем развитии какое-нибудь уродливое отклонение от нормы. Это часто случается и с людьми."