Аллейн сидел между ними и жевал хлеб, а они, перегибаясь через его колени, спорили, раскрасневшись и размахивая руками в пылу доказательств. Никогда не слышал он такого схоластического жаргона, таких тончайших дистинкций, такой перестрелки большими и меньшими посылками, силлогизмами и взаимными опровержениями. Вопрос гремел об ответ, как меч о щит. Древние философы, отцы церкви, современные мыслители, священное писание, арабы - всем этим каждый стрелял в противника, а дождь продолжал идти, и листья падубов стали темными и блестящими от сырости. Наконец толстяк, видимо, умаялся, ибо тихонько принялся за еду, а его оппонент, точно петух-победитель, сидящий на навозной куче, прокукарекал в последний раз, выпустив целый залп цитат и выводов. Однако его взгляд вдруг упал на пищу, и он издал вопль негодования.
- Ты вор вдвойне! - заорал он. - Ты слопал мои селедки, а у меня с самого утра во рту маковой росинки не было.
- Вот это и оказалось моим последним доводом, - пояснил сочувственно его товарищ, - моим завершающим усилием, или peroratio, как выражаются ораторы. Ибо если все мысли суть вещи, то тебе достаточно подумать о паре селедок, а потом вызвать таким же заклинанием кувшин молока, чтобы их запить.
- Честное рассуждение, - воскликнул другой, - и я знаю на него только один ответ. - Тут он наклонился и громко шлепнул толстяка по розовой щеке.
- Нет, не обижайся, - сказал он, - если вещи - это лишь мысли, то и пощечина - только мысль и в счет не идет.
Однако последний довод отнюдь не показался убедительным ученику Оккама, он поднял с земли большую палку и стукнул реалиста по макушке.
Ваша оценка
Laurelasse31 июля 2012 г.
4 понравилось163
robot19 июля 2012 г.
Pomidorka17 июня 2012 г.
bezkonechno26 мая 2012 г.
Tiili24 марта 2012 г.
pippilota11 марта 2012 г.
