The Truly Complete Collection

Мы с мисс Морстен стояли совсем близко, и её рука была в моей. Удивительная, непостижимая вещь любовь, вот мы стоим тут двое, мы никогда не встречались до этого дня, никогда не сказали друг другу ни одного ласкового слова, не смотрели ласково друг на друга, и вот сейчас в минуту опасности наши руки инстинктивно потянулись одна к другой.

Для Шерлока Холмса она всегда оставалась "Той Женщиной".

– Вы пойдёте в тюрьму! – воскликнул Холмс. – Да это просто замеча... просто ужасно.

Тайна стимулирует воображение. Где нет воображения, там нет и страха.

...я вошёл в комнату и перепугался: не пожар ли у нас? — из-за того, что через дым едва брезжил свет лампы…

Если преступника поймают, то благодаря их стараниям; если он сбежит, то несмотря на их старания. Словом, как в той присказке: орел – я выиграл, решка – ты проиграл. Что бы они ни натворили, у них обязательно найдутся почитатели. Как говорил Буало, глупец глупцу всегда внушает восхищенье

Я не люблю людей. Справедливости ради замечу, что они, по-моему, как правило, не любят меня. Я ненавижу их подлое пресмыкательство, их условности, их хитрости, их полуправды и неправды. Их обижает моя резкая откровенность, моё равнодушие к их общественным установлениям, мой протест против всякого рода насилия.

Даже теперь, при одном лишь воспоминании об этом кошмаре, холодный пот проступает у меня на лбу. Что мне было делать? У меня в руках был дробовик, но какой от него толк сейчас? Я с отчаянием огляделся по сторонам, ища глазами какое-нибудь прикрытие — скалу или дерево, но здесь, в чаще кустарника, были только молодые деревца, а моему преследователю ничего не стоило бы переломить, как тростинку, и большое дерево. Меня могло спасти только бегство. Но как бежать по неровному каменистому откосу?

Полна луна светила ярко; ночной воздух так и пробирал холодком. Какая ночь для прогулки! И вдруг меня осенило: а почему бы и в самом деле не прогуляться?

Вот попадем в кипящий котел, тогда поздно будет раздумывать.

Первое кажется моему смятенному уму ужасным, второе — беспросветным.

Вряд ли кто-нибудь еще попадал в такое положение.Оно столь безвыходно, что я даже не считаю нужным открывать вам точные координаты этой горной цепи и взывать к друзьям о высылке спасательной партии.

Если же мы выйдем с честью из этой беды, то будем обязаны спасением только самим себе.

Смею думать, что внешне я держусь с таким же спокойствием. На самом же деле меня мучают тяжкие сомнения.

Что вам еще нужно? Человек сам подтвердил собственное мошенничество. Нам остается только вернуться домой и назвать его во всеуслышание нашим обманщиком, кем он и является на самом деле.

Что там, в той стороне? — восклицал он, показывая на север. — Топи и непроходимые джунгли. Кто знает, что в них таится? А там, южнее? Болотистые заросли, где еще не ступала нога белого человека. Неведомое окружает нас со всех сторон. Кто может знать наверное, чего следует ждать за этой узкой прибрежной линией? Можно ли поручиться, что старик Челленджер был не прав?

По-моему, безразлично, когда вскрыть, сейчас или через семь минут, — сказал он. — Это все то же шарлатанство и кривлянье, которыми, к сожалению, славится автор письма.

Здравый смысл подскажет вам, что я руководствовался правильными соображениями. Мне нужно было сохранить за собой свободу действий, с тем чтобы появиться здесь в тот момент, когда мое присутствие окажется необходимым.

По уму и знаниям эти два человека могут занять место в первом ряду светил науки, но, приглядеться к ним — они настоящие дети: один сухонький, брюзгливый, другой тучный, властный