<...> всё на свете лучше спячки, лучше застоя, даже горе, даже муки... Я только теперь начал жить. До сей поры я не жил, а прозябал, я был не что иное, как машина: сухой, чёрствый, односторонний человек. Ничто меня не трогало, не волновало; у меня не было на то времени. Правда, я замечал иногда такого рода возбуждение, волнение в других и удивлялся, думая, уж нет ли в моём организме какого-нибудь изъяна, лишающего меня возможности чувствовать то, что чувствуют другие. Но в последние дни я испытал, как глубоко могу ощущать, как могу таить горячие надежды и смертельный, мучительный страх, я убедился, что могу и ненавидеть, и испытывать глубокое сильное чувство, потрясающее всю мою душу. Да! Я возродился к жизни! Быть может, я стою на краю могилы, но всё же теперь я могу, умирая, сказать, что я жил!