Что взято боем, дороже вдвое.

Никогда не полагайтесь на общее впечатление, друг мой, сосредоточьте внимание на мелочах.

Поверьте, нет ничего более неестественного, чем банальность.

Удивительная, непостижимая вещь любовь, вот мы стоим тут двое, мы никогда не встречались до этого дня, никогда не сказали друг другу ни одного ласкового слова, не смотрели ласково друг на друга, и вот сейчас в минуту опасности наши руки инстинктивно потянулись одна к другой.

...из-за излишней спешки было проиграно больше сражений, чем из-за излишних промедлений.

Табачный пепел — одна из самых частых улик. Иногда очень важная. Если, например, вы можете точно сказать, что человек, совершивший убийство, курит индийский табак, то круг поисков, естественно, сужается. Для опытного глаза разница между черным пеплом трихинопольского табака и белыми хлопьями "птичьего глаза" так же велика, как между картошкой и капустой.

-То, что изобретено одним человеком, может быть понято другим,- сказал Холмс.

Я говорю «удача», но я не встретил бы ее на своем пути, если б не искал.

В моих правилах - не иметь предвзятых мнений, а послушно идти за фактами.

"Мужчина, как бы скверно не поступил он с женщиной никогда не верит, что ее любовь окончательно потеряна для него".

"«Пусть он умен, — говорил я про себя, — но, помилуйте, нельзя же быть таким самоуверенным!»"

Если парня поймают, это случится "благодаря их стараниям"; если он улизнёт, то - "несмотря на их старания".

Большой жизненный опыт и таинственность всегда пробуждают у женщины интерес и в конце концов любовь.

То, что изобретено одним человеком, может быть понято другим.

Отбросьте все, что не могло иметь места, и останется один-единственный факт, который и есть истина.

Ни одна цепь не прочнее своего слабейшего звена.

Ледяной, не допускающий возражений тон Холмса убедил секретаря, что спорить бесполезно.

Радушие иных людей более убийственно, чем жестокость грубых душ.

— У вас поразительная способность замечать мелочи.
— Просто я понимаю их важность.

Я поняла это, просто глядя из окна моей комнаты и наблюдая за бедными монахами из монастыря, за их унылой жизнью, их бесцельными ежедневными трудами. И я спрашивала себя: неужели добродетель не годится ни на что иное, как засадить ее среди четырех стен, словно она дикий зверь? А если добрые будут замыкаться от мира, а злые - разгуливать на свободе, то разве не горе этому миру?