Большая книга Хармса

Решил написать еще отзыв про этот стих.

Прочитал, его ознакомительно для прошлого отзыва.

Но раз прочитал, надо написать отзыв.

Стих был написан в 1930 году.

Что под обложкой.

Мальчик с богатой фантазией убеждает других людей в своей правоте. А они ему не верят, уж очень все фантастично.

Подробнее.

Талантливая, но голодная молодежь, 20 годов. Они любили кутежи, веселые застолья и женщин. А вот работать не очень.

Одним из таких был 22-23 летний Даниил Хармс. Вместе с друзьями организовал общество ОБЭРИУ (Объединение Реального Искусства).

Все были очень талантливыми, но и очень бедными.

Его замечают. И приглашают в новый журнал. И Хармс соглашается, ведь деньги, нужны. Хотя писать стихи для детей и прочие, было безумие, для человека, который их не любил.

В конце 1927 года Самуил Маршак, который в те годы заведовал детской литературой. И ищет талантливых и перспективных людей.

Самуил Маршак, Николай Олейников и Борис Житков привлекают членов ОБЭРИУ к работе в детской литературе. И Хармс пишет для таких журналов «Ёж», «Чиж», «Сверчок», «Октябрята.

Как пишут, что в те годы в Ленинграде самое веселое место было, на 5 этаже Дома книги, там был отдел детской литературы двух журналов "ЁЖ" и "Чиж".

Собрались молодые и такие безбашенные, как и сам Хармс и ему там нравилось. Мне вот понравилась надпись у них на дверях.

Перейдем к стихотворению

Вот стих Врун, как раз было в написано в рамках проекта "Ёж". Картинка из журнала "ЁЖ"

Мне этот стих, напомнил рассказ Николая Носова "Фантазёры", только если в рассказе два мальчика друг друга перефантазируют, плюс в финале получаем ценный урок. То в стихотворении, скорее наоборот порицается фантазерство.

Название "Врун" говорит, что это мужчина, а раз детская литература, то мальчик.

Но в принципе в самом стихотворении это может быть любой.

Мне весь стих напомнил современные новости, всякие желтые СМИ или около того, что не проверяют информацию, а уже бегут сообщать.

Они вас трясут, и кричат. Все уже знают, и вы знаете. А если нет, то расскажу.

Если взять стих за основу песни, то мелодия выходит интересная. Такая танцевально зажигательная.

В книгах, это обычно мальчик на картинке.
А мне больше напомнило, бабушек у подъезда, таких болтливых кумушек.

Как у В.С. Высоцкого в песне "Слухи"

Так и тут. Но раз стих детский, то вот он Врунишка, на стульчике.

Когда, люди говорят, что ничего не знаем и не слышали.

То человек-новость, продолжает отбивать свой танец.

Построение текста, уникальное. Для меня. Если честно стихи, скучны, не очень их люблю. То есть сухие стихи, без музыки. И смысла.

Тут сплошной поток информации. Плюс подача её интересная. Фиксация на чем то.

Можно читать и по строчкам и по столбикам.

И вот в финале.

Это как у пиноккио, когда врал нос вырастал. Так и тут скорее всего имеется ввиду.

Стих просто не обычный. И когда читаешь, вот как писал в прошлом отзыве, хочется пристукивать ножкой. Еще взять в руки такие штуки, Маракасы.

Бум - чики - Бум. Станцевать.

Самое важное, что надо вынести из стихотворения. Это то, что фантазия это прикольно. Но так же надо иметь критический взгляд и не верить всему. И каждый раз, когда что то смотрите или слышите, сначала проверить. А потом верить. Говорите в начале так.

И приводите факты.

Спасибо всем, кто прочитал.

P/S

Понравилось вот, как девочки читают этот стих.

Я вот что подумал, прочитав этот рассказ, и вспоминая все что прочел в жанре абсурд. Сегодня такого жанра нет, но произведения очень похожие на абсурд, в основном скандинавские и прибалтийские, пишутся. Только их не считают абсурдом. Если у тебя в машине едут осел, маленький человек, большой человек и лодка, ты должен относиться ко всем им одинаково толерантно. Разница между Хармсом и современными бессознательными продолжателями жанра заключается в том, что Хармс просто дурачился, а у них все по серьезке. Ну и фиг с ними, как говорится.
Этот рассказ, со своим приемом, во-первых, во-вторых и так далее, напомнил мне набор открыток из моего детства, где было знаменитое стихотворение Врун . Напомнило своей нереальностью. Как будто тот самый врун стал нам рассказывать о том, как они с другом хорошо прогулялись. Только не просто стал рассказывать, а еще и безбожно привирать. И использован был приемчик для сочиняющего прямо экспромтом небылицу. В стихотворении Врун это звучало как «А вы знаете, что...». Пока он это произносит, есть немножко времени уложить последующие слова чтобы все выглядело правдоподобно. А здесь эту же роль выполняет медленное загибание пальцев на руке с растянутыми словами «во-пеееееервых», синхронно с загибом пальца. Рассказ, естественно, детский. Учит тому, видимо, что, какой бы нестандартной не была бы дружеская кампания, все найдут свое место в любом развлечении, было бы желание. А в просвИщенной Европе, возможно найдут еще один пол, которым можно себя ощущать - это лодка)

Посвящение Хармсу

Глодаю на досуге я Хармса том
Однако что-то не втыкает в нем
И не канает внутри меня абсурда стих
Уж больно сквозь строку мне лихо
Наобум и насквозь мне продираться
И даже не к чему мне придираться
Ибо так я не понял ни хера
О чем звонят его «колокола»

О милый и смешной старик ты, Хармс
Строчил ты строки как пулеметчик Ганс
Но смысла, логики в них ни на йоту
Хоть комментаторов зови ты роту
Порвал я библиотечный абонемент
И талмутом запустил в окно
Видать зеленый я абонент
Причуды абсурдизма понять мне не дано

Я люблю смотреть, как умирают дети.

Вы прибоя смеха мглистый вал заметили

за тоски хоботом?

А я -

в читальне улиц -

так часто перелистывал гроба том.

[-----------------------------------]

Время!

Хоть ты, хромой богомаз,

лик намалюй мой

в божницу уродца века!

Я одинок, как последний глаз

у идущего к слепым человека!

Маяковский "Несколько слов обо мне самом", (1913 г.)

Меня интересует только "чушь": только то, что не имеет никакого практического смысла. Меня интересует жизнь только в своём нелепом проявлении.

Геройство, пафос, удаль, мораль, гигиеничность, нравственность, умиление и азарт — ненавистные для меня слова и чувства.

Но я вполне понимаю и уважаю: восторг и восхищение, вдохновение и отчаяние, страсть и сдержанность, распутство и целомудрие, печаль и горе, радость и смех. *

31 октября 1937

Хармс (из дневника)

Приведу текст Хармса целиком. Объём позволяет, а под рукой он не у каждого может оказаться.

"Меня называют капуцином. Я за это кому следует уши оборву, а пока что не даёт мне покоя слава Жана-Жака Руссо. Почему он всё знал? И как детей пеленать, и как девиц замуж выдавать! Я бы тоже хотел так всё знать. Да я уже всё знаю, но только в знаниях своих не уверен. О детях я точно знаю, что их не надо вовсе пеленать, их надо уничтожать. Для этого я бы устроил в городе центральную яму и бросал бы туда детей. А чтобы из ямы не шла вонь разложения, её можно, каждую неделю, заливать негашёной известью. В эту же яму я столкнул бы всех немецких овчарок. Теперь о том как выдавать девиц замуж: это по-моему ещё проще. Я бы устроил общественный зал, где бы, скажем, раз в месяц, собиралась вся молодёжь. Все, от 17 до 35 лет, должны раздеться голыми и прохаживаться по залу. Если кто кому понравился, то такая пара уходит в уголок и там рассматривает себя уже детально. Я забыл сказать, что у всех на шее должны висеть карточки с именем, фамилией и адресом. Потом, тому кто пришёлся по вкусу, можно послать письмо и завязать более тесное знакомство. Если же в эти дела вмешается старик или старуха, то я предлагаю зарубить их топором и волочить туда же, куда и детей, в центральную яму.

Я бы написал ещё об имеющихся во мне знаниях, но, к сожалению, должен идти в магазин за махоркой. Идя на улицу, я всегда беру с собой толстую, сучковатую палку. Беру я её с собой, чтобы колотить ею детей, которые подворачиваются мне под ноги. Должно быть за это прозвали меня капуцином. Но подождите, сволочи, я вам обдеру ещё уши!" 12 октября 1938

Первое, что приходит в голову по прочтении этого микрорассказа — его написал очень добрый человек, немного стесняющийся своей доброты. Любящий детей (и собак, особенно немецких овчарок) и опасающийся их примерно в одинаковой степени. Разумеется, человек этот остроумен и талантлив, но это придёт в голову чуть позже, если вы начали своё знакомство с Хармсом с этого текста. А если не с этого, то про остроумие и талант вы уже знаете. А ещё у этого человека богатая фантазия и он понимает, где необходимо остановить её полёт. Он ведь мог написать на эту тему (про убийство детей) ВСЁ, что только сумел бы вообразить, и тогда микрорассказ, ставший уже полноправным рассказом, нельзя было бы напечатать нигде (у нас; в Париже — пожалуйста) и ни при каких обстоятельствах. Тогда было нельзя. В наше время можно найти издателя для любого безобразия, что многократно доказано Владимиром Сорокиным.

Что-то похожее можно сказать и о второй половине микрорассказа. Хармс мог бы изобразить нечто такое, что лет на 30-40 позже будет очень ярко и подробно описано Михаилом Армалинским и Сильвией Бурдон (это далеко не весь список) и показано на экране Тинто Брассом (и, опять же, не только им). Тут отдыхает даже их идейный предшественник Апулей, нервно покуривая где-то сбоку. Но картина, им (Хармсом) здесь нарисованная, просто невероятно целомудренна и вместе с тем довольно смешна (и это добрый юмор), хотя кто же будет отрицать наличие в ней рационального зерна. Пожалуй, никто не будет.

Очень короткое произведение вместило сразу два эксперимента по установлению этических пределов человеческого мышления. Автору и в кошмарном сне не могло привидеться, насколько эти пределы будут расширены в не очень далёком будущем.**

*) Слово "чушь" подчёркнуто Хармсом.

**) Хармс тем не менее шёл в этой области в ногу (ну, пусть не совсем в ногу, но отчасти; ) с западной литературой (а, что касается детей, то и с опережением).  "Тропик Рака" Миллера появился в 1934-м году; "Тропик Козерога" в 1939-м; "Сексус" в 1949-м. Из советских это читали "избранные" единицы.

Монтер-железнодорожник, сидел на кухне вечером и задрав голову, смотрел по телевизору новости. Репортаж был посвящен престарелому дезертиру, который еще с начала Великой Отечественной войны, скрывался на чердаке дома, расположенного на краю какого-то хутора. Этот человек, был уверен, что война, спустя 70 лет, еще идет. В стране - советская власть, кругом - НКВД и прочие органы.
Монтер зевнул и переключил на Отечественный фильм про войну. Это железнодорожнику понравилось куда больше. Сталин, партизаны, глуповатые фашисты. И таких фильмов он пересмотрел тысячи. Все просмотренное настолько въелось ему в голову, что стало истинной реальностью. Возможно, что Сталин ожил в его подсознании и начал руководить его мыслями.
Вот и Хармс пребывал в какой-то своей вселенной. Есть воспоминания, где утверждается, что он был сумасшедшим. Кажется подобные строки можно найти у Лидии Гинзбург. Но я так не думаю, ведь все сумасшедшие состояния, более-менее, описаны в стихах и рассказах Хармса. Иными словами, здесь мы имеем случай полного смешения творчества и жизни, что бывает, пожалуй, только с настоящими писателями.
Я вообще считаю, что мир книг автора похож на солипсическое безумие. По-сути во всех текстах одно пространство, одни герои, ситуации, но всегда отраженные по-разному. Где-то комический исход, где-то трагедия, где-то любовная драма, и все в похожих декорациях, как будто используют одних и тех же актеров, один и тот же реквизит, всего лишь переодевая их, старя, омолаживая, а вещи меняя местами. Редко что-либо появляется новое, в основном переживается то одна, то другая тема.
Не дают покоя неразрешенные вопросы.
Вот так же и у Хармса. Если вчитаться пристально, то все его случаи, сценки - это настоящая паранойя. А зная биографию, при каких условиях он вырос и кто были его родители - все объясняется.
Да, этот страх, эти кошмары, что вот кто-то появится, придет, ударит, куда-то уведет, все это пошло еще из детства.
И потом как-то запрограммировалось, стало заменять реальность и бабах - привело к трагическому финалу.
Меняет это что-то в гениальности Хармса? Нет!
Все.

Ну а я все-таки опять вернулся к Хармсу и продолжаю грызть теперь уже его малую прозу. И тут вырисовывается занимательная закономерность. Если поэзия Хармса являет собой голимый абсурд, то его проза представляется из себя "пошлость" причем в невероятных дозах. Причем "пошлость", проникающая во все сферы ... деятельности и сознания.
Ну посудите сами:

Ну разве не пошло. Ударение в слове «пошло» следует ставить на букве «о».

Вываливающиеся старухи

Одна старуха от чрезмерного любопытства вывалилась из окна, упала и разбилась.
Из окна высунулась другая старуха и стала смотреть вниз на разбившуюся, но от чрезмерного любопытства тоже вывалилась из окна, упала и разбилась.
Потом из окна вывалилась третья старуха, потом четвертая, потом пятая.
Когда вывалилась шестая старуха, мне надоело смотреть на них, и я пошел на Мальцевский рынок, где, говорят, одному слепому подарили вязаную шаль.

Ну и в заключение моего знакомства с Хармсом я прочитал настоящий маленький шедевр. Это единственное более менее крупное произведение - повесть «Старуха». Вот тут Хармс чрезвычайно похож на Кафку («Зубчатые колеса» по-русски) и страшного Грина («Крысолов»). Это очень жуткая и одновременно красивая вещь, в ней нет никакого обычного хармовского текстового абсурда - это абсурд совсем другого более глубокого плана. Повесть можно прочитать и осмыслить в совершенно разных двух смысловых слоях.
Первый линейный смысл, который следует из сюжетной канвы. К главному герою внезапно приходит некая старуха - ведьма и умирает у него в квартире. А затем главный герой старается всеми способами избавиться от трупа.
Ну и второй смысл - глубинный, который следует из цепочки символов. Это смерть главного героя на первой странице повести и его «экспрессивное» путешествие в иной мир.

И я говорю, что гений. Как же не гений? Кто еще может назвать героя пьесы "человек, похожий на колбасу"? Кто еще так честно и открыто напишет тексты с грамматическими ошибками и не станет их править...и его не станут править, а напечатают как есть?
Эта книга – настоящая игра, в которую невозможно выиграть у Хармса. Начинаешь читать стих, такая вся одухотворенная - на второй строке спотыкаешься и понимаешь, что это абсурд (в хорошем смысле), перестраиваешь подход, начинаешь следующий стих - а он, оказывается, имеет смысл и приходится начинать его заново; начинаешь следующий, в ожидании сюжета - а это снова абсурд и так на протяжении всей книги.
И иногда настигает ощущение какого-то подвоха, но такое случается по отношению к гениям. Признаться и с Дали, и с Пикассо, и с Поллоком такое у меня было, простигосподи. Да и сам Хармс облегчает такие минуты, говоря:

Но все же сомнения эти и догадки - это только минутное помутнение разума. В некоторые моменты абсолютной потери в пространстве безумия я начинала думать, что снова перечитываю Улисс, но Хармс не окунает нас в иллюзию сверхинтеллектуальности своих произведений, слава богу. Хотя, возможно, смысла у Хармса много больше - но искать его нас никто не заставляет. Хочешь просто читай и смейся, хочешь - сиди, расшифровывай и обязательно что-нибудь найдешь (находят же люди в потоке мокроты в Улиссе Джойса символизм и метафоричность. Тьфу.)