Ромео и Джульетта

ЯГО: А у Кассио
Жизнь так красива, что я сам себе
Кажусь уродом.

ЭМИЛИЯ: Пусть ведают мужья,
Что и у жен есть чувства: нюх и зренье,
А в небе — вкус на кислоту и сладость,
Как у мужей. (...).
Так пусть мужья нас берегут и знают,
Что злом своим и нас на зло толкают.

ДЕЗДЕМОНА: Я так слыхала. О мужья, мужья!
Скажи по совести: как ты считаешь —
Есть женщины, которые так низки,
Чтоб изменять мужьям?

ОТЕЛЛО: Рогатый муж — чудовище и зверь.

ЯГО: Тогда немало в людных городах
Живет зверей и вежливых чудовищ.

ДЕЗДЕМОНА: Я поводов ему не подавала.

ЭМИЛИЯ: Но для ревнивых это — не ответ.
Не поводы велят им ревновать
А ревность их — чудовище, собой же
Зачатое, рожденное собой же.

ДЕЗДЕМОНА: Избавь Святое Небо дух Отелло
От этого чудовища!

ОТЕЛЛО: Храни ж его, как собственный свой глаз.
Страшнее всех несчастий — потерять
Или отдать его (платок)...
Его состав волшебен.
Сивилла, насчитавшая при жизни,
Как солнце обернулось двести раз,
Ткала его в пророческом наитье;
Шелк выпряден заклятыми червями
И выкрашен в составе, извлеченном
Из девичьих сердец.

ОТЕЛЛО: Я был бы счастлив, если бы весь лагерь,
Вплоть до обозных, ею насладился
И я не знал. Теперь навек прощай,
Душевный мир! Прощай, покой! (...).
Кончен труд Отелло!

ЯГО: На Мавра начал действовать мой яд.
Опасные раздумья — это яды,
Которые вначале чуть горчат,
Но стоит им слегка проникнуть в кровь —
Горят, как залежь серы.

ОТЕЛЛО: Нет, если Дездемона — дикий сокол,
Я, хоть держу ее на жилах сердца,
Спущу ее — и пусть летит по ветру
Искать свой корм.

ЯГО: В такие годы так владеть притворством,
Отцу глаза, как соколу, зашить, —
Он думал, здесь волшба...

ЯГО: Чтоб повенчаться с вами,
Она решила обмануть отца.
Она как бы страшилась ваших взоров,
Но страстно их любила.

ОТЕЛЛО: Нет, Яго.
Я должен видеть, чтобы усомниться,
А усомнясь — дознаться; и тогда —
Долой все вместе: и любовь и ревность!

ОТЕЛЛО: Ты думаешь, я стал бы жить ревнуя,
В сомнениях повторный, как луна?
Нет, мне довольно усомниться раз,
Чтоб все решить.

ЯГО: Не черпайте тревоги
Из шатких и случайных наблюдений.

ОТЕЛЛО: Я опасаюсь этих недомолвок:
Они у лживых и дурных людей —
Обычная игра; но в людях чистых
То — скрытый приговор, произнесенный
Смущенным сердцем.

ОТЕЛЛО: Ну что за прелесть. Пусть я буду проклят,
Люблю тебя! А если разлюблю,
Вернется хаос.

КАССИО: Быть сейчас здравомыслящим человеком, через миг — дураком и сразу же — скотом! Невообразимо! Каждый лишний стакан — проклят, и его содержимое — дьявол.

ЯГО: Бросьте, бросьте, доброе вино — это добрая домашняя тварь, если с ним хорошо обращаться; перестаньте его поносить.

МОНТАНР: Когда ты связан службой иль пристрастьем
И скажешь больше или меньше правды,
Ты не солдат.

КАССИО: Доброе имя, доброе имя, доброе имя! О, я утратил мое доброе имя! Я утратил бессмертную часть самого себя, а то, что осталось, — звериное. Мое доброе имя, Яго, мое доброе имя!

КАССИО: Дьяволу опьянения угодно было уступить место дьяволу ярости. Одно несовершенство выводит мне напоказ другое, чтобы я окончательно презирал себя.