Она посмотрела ему в глаза. У всех мужчин, которые любили причинять другим боль, было что-то общее во взгляде. Что-то, что обитало где-то глубоко внутри, словно дымка – чёрная и маслянистая. Живая. Она много раз это замечала, не в последнюю очередь у человека, которого звала отцом. В Рене Фуке она не видела вообще ничего. Ни желания, ни радости или наслаждения, никакой страсти, которая помутнила бы сознание. Ей показалось, что он не чувствует ничего. И это делало его гораздо опаснее.

Не договаривать – это не то же самое, что лгать.

Вид через лобовое стекло давал ощущение покоя и умиротворения. Легко представить отдалённое щебетание птиц, перемежающееся шелестом деревьев от лёгкого ветра. Представить и заскучать.

Не задерживая ни на чём взгляд, она смотрела на редкий лес за окном. На тёмные и мрачные ели на фоне значительно более многочисленных лиственных деревьев с недавно распустившейся нежной листвой. То и дело появлялся участок без леса, холмистое поле или луг, где на горизонте виднелись горы. За линией деревьев – ничего, так что горы скорее производили впечатление накатывающей мягкой зелёной волны, чем чего-то массивного и жёсткого, ломающего ландшафт.

Приятно убивать или причинять боль тем, кто причинил боль тебе, это ей известно из собственного опыта, и некоторые готовы сильно рисковать ради мести.

Дело в том, что она нуждалась в определённости. Как когда людям важно найти тело, хоть они и уверены, что пропавший человек мёртв. Она хочет закрыть эту историю.

Невозможно, говорил Томас, что женщина, которую они ловят, их дочь. Невозможно. Но невозможные вещи происходят постоянно. Братья и сёстры воссоединяются спустя тридцать лет, близнецы, разделённые при родах, находят друг друга, будучи взрослыми, собаки возвращаются домой после десяти лет отсутствия. Всё возможно.

Вовлечено так много эмоций, а она никогда не умела с ними справляться. В детстве её никогда не учили их демонстрировать. Мать, которая их не выносила, отец, который не понимал, зачем они нужны.

Что-то происходит, проходит пара недель и всё возвращается в привычное русло. Через год событие становится «годовщиной», а потом всего лишь воспоминанием среди прочих.

Возможно, она неосознанно боялась привязанности, безусловной любви. Она уже испытывала такое в прошлом. Со своей мамой, но больше с Элин, а Элин исчезла. Это чуть не разрушило её. Она вспомнила, что такие мысли посещали её, ещё когда она забеременела Габриэлем. Отважится ли она снова любить в полную силу? Она не переживёт такое горе ещё раз. Поэтому Ханна и держала детей на некотором расстоянии.

Ханна всегда не любила Стефана и не понимала Риту. Одно дело не иметь со своими детьми чудесных отношений, это она могла понять, но делать вид, что его вообще никогда не существовало? Стефана она легко могла представить в такой роли, но Риту? Дело не в том, что он мужчина, а она женщина, а в том, что Стефан холодный контролирующий психопат, а Рита нет.

Подготовка и терпение – ключ к успеху. Никогда нельзя позволять эмоциям взять верх.

Для непосвящённых это звучало как вежливо проявленный интерес, но Катя знала, что её допрашивают. Мысль, не солгать ли, снова пронеслась у неё в голове, и она снова подавила её. Нельзя доверять тем, кто лжёт, чтобы спасти свою шкуру или предстать в лучшем свете, а организация, на которую она работала, строится на доверии и верности.

Лучше знать, чем догадываться, воображать худшее.

Разве управлять жизнью и смертью – не проявление абсолютной власти?

Отношения никогда не отличались особенной страстью, трепетом, были продолжением их дружбы, они оба не склонны к романтике. Стабильные. Но стабильность её устраивала, в ней она нуждалась. Тогда и позднее.

Только дураки считают весёлым и захватывающим передавать контроль над будущими событиями в чужие руки, без возможности на них повлиять.

Она знала, что считается красивой, и это помогало ей, упрощало сближение. С мужчинами в особенности, но с годами она убедилась, что независимо от пола все более открыты и дружелюбны с красивыми людьми.