The War of Two Queens

Любовь слишком слабое чувство, чтобы описать, как она поглощает меня, и что я чувствую к ней. Она мое все.

Правила ли она над всеми землями и морями или была королевой всего лишь груды пепла и костей, она всегда будет моей королевой . Любовь — слишком слабое чувство, чтобы описать, как она поглощает меня и что я к ней чувствую. Она мое все.

Or maybe it was because the lie had somehow become an unbreakable truth that held things together.

"— Настоящая королева знает, когда нужно пожертвовать своими пешками.
— Настоящая королева не сделает ничего подобного, — сказала я, откидывая капюшон, поскольку теперь не было смысла его надевать. — Только тиран может думать о людях как о пешках, которыми можно пожертвовать."

Всегда должен быть баланс.

Ты не можешь спасти всех, но можешь спасти тех, кого любишь.

Кастил заслуживает того, кто сожжет царство ради него.

К некоторым вещам нельзя подготовиться, даже если ты их предвидишь.

Человечность — это слабость.

Я мог бы питаться ее улыбками. Они были настолько драгоценны. Каждая из них — чертов подарок. Я мог бы существовать на ее смехе. Этот звук был настолько важен. Это меняет жизнь.

Ты — мое убежище, Кас. Моя крыша, мои стены, мой фундамент. А я — твоя.

— Ты всегда будешь первой, о ком я буду беспокоиться.

Он схватил рыцаря за гейтеры и дернул вниз, открыв рот — широкий и зияющий рот, полный зубов, которые больше ничем не напоминали зубы смертного. Его голова опустилась, и он впился в горло рыцаря… в ткани и мышцы. Он прорвал кость. Хлынула кровь, когда Ривер перекусил проклятый позвоночник рыцаря. Мой рот хотел открыться, но меня могло вырвать, если бы я позволила.
— Напомни мне перестать его раздражать, — пробормотал Киеран.
— Ага.

Любовь — это сила или слабость.

— Любовь. Такая странная эмоция. Я видел, как она уничтожает самых могущественных существ, — сказал он. Слова Миллисенты снова зазвучали у меня в голове. — Я видел, как она придавала другим невероятную силу. Но за все те многие… многие годы, что я прожил, лишь однажды видел, как любовь останавливает смерть.

— Мы не можем спасти всех, — напомнил мне Киеран. — Но можем спасти тех, кого любим.

Смертные легко поддаются влиянию. Их может убедить в чем угодно практически любой. Отними у них что-то, а потом дай им кого-то или что-то обвинить, и даже самый праведный человек станет жертвой подобного.

Одно ее присутствие собирало все те разбитые осколки, которые откололись и разлетелись, вновь собирая их воедино.