Из Африки

Мой отец служил офицером в датской и во французской армиях. Будучи молодым лейтенантом в Дьюпелле, он писал домой: «Строевой офицер — трудная, но прекрасная работа. Любовь к войне — такая же страсть, как любая другая: солдат ты любишь так же, как женщин, — до безумия, и одна любовь, как известно девушкам, не исключает другую. Но любовь к женщинам находит выражение в чувстве всего к одной, пускай потом то же чувство ты будешь испытывать к другой, тогда как любовь к солдатам — это любовь к целому полку, который ты, будь на то твоя воля, расширял бы до бесконечности». То же самое я могла бы сказать о себе и об африканцах.

Светлячки
После завершения периода дождей, в начале июня, когда по ночам становится прохладно, на нагорье появляются светлячки.
Вечером впервые замечаешь двух-трех — дерзкие одинокие звездочки, плывущие в прозрачном воздухе, взмывая и опускаясь, как на волнах или в реверансе. При этом они зажигают и гасят свои крохотные фонарики. Можно поймать насекомое и заставить его светиться на ладони причудливым светом, словно передающим загадочное послание; на бледной ладони появляется зеленый круг. Следующим вечером их вьются вокруг уже многие сотни.
По какой-то причине они держатся определенной высоты, не поднимаясь над землей выше четырех-пяти футов. Само собой приходит на ум сравнение с толпой шести-семилетних ребятишек, бегающих по дремучему лесу со свечками в руках: подпрыгивающих, резвящихся на бегу, смахивающих своими маленькими фонариками. Лес наполняется бурной жизнью, но при этом хранит полное безмолвие.

He stood with the Odyssey itself behind his back, and here he laid it on the table.
“Look, Msabu,” he said, “this is a good book. It hangs together from the one end to the other. Even if you hold it up and shake it strongly, it does not come to pieces. The man who has written it is very clever. But what you write,” he went on, both with scorn and with a sort of friendly compassion, “is some here and some there. When the people forget to close the door it blows about, even down on the floor and you are angry. It will not be a good book.”

Люди, которым ночами снятся сны, знают, какая это несравненная радость — когда на сердце легко и сладко, словно ты вкусил душистого меда. Они знают, что истинная прелесть снов — в беспредельной свободе. Это никак не похоже на детское своеволие диктатора, насильно навязывающего миру свою волю, это свобода художника, у которого нет и воли, потому что он освобожден от желаний. Наслаждение для истинного сновидца не в том, что он видит во сне, а вот в чем: в его снах все происходит как бы помимо него и совершенно неподвластно его воле. Сами собой возникают бескрайние просторы, прекрасные виды с небывалой высоты, рождаются яркие или нежнейшие краски, дороги, дома, города, о которых он и слыхом не слыхивал, видом не видывал. Он видит во сне людей, друзей и врагов, каких никогда в жизни не знал. Часто во сне ты куда-то бежишь, или сам гонишься за кем-то, и дух захватывает как от бегства, так и от погони. А в беседах звучат интереснейшие, остроумнейшие слова. Правда, они как-то бледнеют, блекнут, когда вспоминаешь их днем, наяву — естественно, это же события другого плана, — но когда сновидец ложится спать, то ток снова замыкается, и он снова вспоминает всю прелесть удивительных слов. И во сне его не покидает чувство безграничной свободы, оно пронизывает, как воздух и как свет, неся неземную благодать. Он — избранный, ему самому не надо ничего делать, но для его просвещения и радости все в мире объединились; и волхвы приносят свои дары. Он блистает в грозной битве или на пышном балу, но ему странно, почему это ему даровано право спокойно возлежать посреди этой кипучей жизни. Но вот когда блаженное чувство свободы начинает уходить, и в сон проникает принудительность, обязанность — любая спешка, любое напряжение: когда надо написать письмо, или во что бы то ни стало успеть на поезд, когда нужно работать, гнать во весь опор коней из страны снов, стрелять из винтовки, тогда сон разрушается, превращается в кошмар — самый скверный, самый низменный из всех видов снов.
В реальной жизни больше всего походит на сон ночь в незнакомом большом городе, где ты никого не знаешь и тебя никто не знает, или ночь в Африке. Там ты тоже совершенно свободен: вокруг что-то происходит, решаются чьи-то судьбы, жизнь кипит, а тебя это совершенно не касается.

"Порой кофейная плантация выглядит очень красиво. В начале сезона дождей деревья зацветают. Это восхитительное зрелище: кажется, что на промокшую от ливней землю на площади в шестьсот акров опустилось белое облако. Цветки кофе обладают тонким, немного горьковатым запахом, напоминающим запах цветков терновника. Потом, когда все поле становится красным от созревших ягод, местные женщины со своими детьми, которых матери и все остальные называют просто Тото, приступают к уборке урожая, в чем им помогают мужчины; в телегах и тачках урожай переправляется на кофесушилку ниже по реке. Оборудование у нас всегда было несовершенным, но фабрику мы спроектировали и построили самостоятельно и очень ею гордились. Один раз она полностью сгорела, и нам пришлось строить ее заново. Огромная кофесушилка крутилась, не переставая, перемешивая в своем стальном чреве кофейные зерна с рокотом, на-поминающим рокот гальки на морском берегу".