Светлая личность

Тут только Иоаннопольский понял, какая бездна развернулась под его ногами. Покровитель находился в величайшей опасности. И место заведующего отделом благоустройства, которое Евсей Львович так старательно укреплял и дренажировал, вырывалось из-под его геморроидального зада.

Филюрин давно не платил за квартиру. Он собирал деньги на костюм.

Бабский был одновременно городским сумасшедшим и городским изобретателем.

Геня Черепенников провел ночь типичного самоубийцы. Он пил кипяченую воду, бросал на пол листки бумаги, писал на стене слово "Люба" и выкурил два десятка папирос "Ау".

Вечером предстояла дружеская вечеринка с танцами и оргвыводами, т.е. пивом и водкой.

“Я человек скромный, – сказал Иванопольский, – но одной юридической благодарности мне мало. Я хотел бы получить также физическую.”

“Мы сидим здесь, товарищи, не для благоустройства родственников, а для благоустройства города.”

“В неслужебное время мысль Филюрина работала довольно вяло.”

«Семь управделами тучных и семь управделами тощих».

Внезапно и скоропалительно переменилась вся жизнь регистратора, даже не переменилась, а, вернее, прекратилась. От него ушли: еда, питье, табак, любовь, движение по службе, возможность восхитить кого-нибудь своим нарядом или телом. Оставалось только одно – возможность мыслить. Но этим делом Филюрин никогда не занимался.

- Какой город? - хрипло закричал главреж, высовываясь из кибитки.
- Мне нужен типаж идиота. Идиоты есть?

Никита Псов, житель 19-го этажа, тоскуя по привольной колоколамской жизни, залез как-то рубить дрова в лифт.

Он чувствовал, что ему нечего терять, кроме собственных цепей.

“Рот его наполовину открылся, и оттуда глянули давно не чищенные от горя и тоски зубы”

“Гениальные изобретения всегда просты!”

“Вы – лиходатель, а я – взяткобратель, а никакая не благодарность.”

“Сказать правду, Пищеслав был городом ужасным. Больше того. Свежий человек, попав в него, подумал бы, что это город фантастический. Никак свежий человек не смог бы себе представить, что все увиденное им происходит наяву, а не во сне, странном и утомительном.”

Как ядро, выкатилась луна. Оконные стекла заросли морозными пальмами. Город мирно спал.

В первоначальном своем виде Тимирязев держал в руке кривую турецкую саблю. Только во время приема памятника комиссией выяснилось, что Тимирязев был человек партикулярный. Саблю заменили большой чугунной свеклой с длинным хвостиком, но грозная улыбка воина осталась. Заменить ее более штатским или ученым выражением оказалось технически невыполнимым.

Нет ни одного гадкого слова, которое не было бы дано человеку в качестве фамилии.