Isaac and the Egg

Иногда, чтобы выбраться из дебрей, нужно в них зайти.

"…угождать людям –черта ,часто соседствующая с самолюбованием."

"Какой смысл в молитве,не подкрепленной верой?"

"Он не плачет – но это вовсе не означает, что Айзек потерял способность чувствовать."

"Мэри была автором книг для детей. Уж она-то не сомневалась в том, что взрослые концепции лучше всего доносить через самое простое, самое «детское»."

"«Не сдавайся, – подбадривал он себя. – И не смотри назад»."

"–Прости. Итак, почему же ты взялась за книги, которые нравятся детям?
–  Потому что у детей отличное воображение, – ответила она. – Они умеют видеть свет даже в самые темные времена."

Он в аду, которого, он знает, не существует. Он воздевает глаза к небесам, на которых, он знает, нет никакого рая.

Лучшие детские сказки начинаются с похода в лес, только вот история Айзека вовсе не для детей. Он уже слишком взрослый, чтобы его взялись воспитывать волки, слишком большой, чтобы провалиться в кроличью нору, слишком искушенный, чтобы прельститься пряничным домиком. Свой счастливый конец он уже получил – и уже потерял.

Вообразите себе крик – леденящий кровь, мурашками пробегающий по коже, сводящий желудок крик. Тот, что вырывает тоску из груди Айзека и размалывает ее в пыль. Люди так не кричат. И куницы, кем бы эти зверьки ни были, так не кричат.

Он не плачет, хотя пролитых им за последние несколько недель слез хватило бы на еще одну такую же реку. Может быть, слезы сбивает с глаз ветер. Может быть, они превращаются в льдинки, не успевая скатываться по щекам. Он не плачет – но это вовсе не означает, что Айзек потерял способность чувствовать.