Одиночество и тьма. На краю одиночества

Ничто так не утомляет, как чужое стремление причинять добро.

— Возвращайся. Я тебя жду.
Наверное, нужно было что-то еще.
Про любовь?
Анна не была уверена, что это и есть любовь. Любовь — это ведь чувство, Анна же не чувствует, она просто знает, что не сможет больше одна.
Не хочет.
А если вдвоем, то можно. Только вдвоем и можно.

— Ты кто?
— Не помнишь? Илья. Шлюхин сын, — он прищурился, пытаясь уловить в выражении лица Анны что-то такое. — Моя мать была шлюхой.
— А моя меня прокляла.
— Тоже прикольно, — кивнул мальчишка.

Разум – вещь такая… весьма своеобразная. Вот люди по-своему разумны, а поди же, творят такое, от чего мне порой не понятно, как это наш мир не развалился.

...Мне скорей глотку перережут, чем тебе…
— Никому ничего не перережут, — сказала Анна, надеясь, что ее слова прозвучали в достаточной мере веско. — В конце концов, это совершенно недопустимо. Проблемы нельзя решать только насилием.
Мальчишки переглянулись.
Они явно думали, что Анна просто слишком наивна. Со взрослыми такое случается.

Анна мотнула головой.
Мужа своего она отдавать не собиралась. Со смертью справилась, а с людьми так и подавно.

— Я тяжелая!
— Своя ноша не тянет, – вместо Глеба ответил Дед. – И вообще, женщина, помалкивай, раз уж нашла с кем связаться.

– Никто точно не мог сказать, с чего все началось. С мелочи… мелочи всегда и во всем виноваты.

– А еще они зубы черной краской мажут, – важно произнес Богдан.
– Зачем?
– Для красоты.
– Сдохнуть от такой красоты можно...