Ostatni ukłon

— Я хочу задать вам несколько вопросов…
— Ох, надоели мне эти вопросы!

— Что же вы предлагаете?
— Я знаю, в какой она комнате. Туда можно пробраться с крыши флигеля. Моё предложение: не попробовать ли нам с вами сегодня ночью проникнуть в самое сердце тайны?

— Полагаю, Уотсон, мы вправе смотреть на вас как на литератора.

— Я так долго жил среди дикарей, вне закона, что сам устанавливаю для себя законы. Не забывайте об этом, мистер Холмс, я не хотел искалечить вас.

— Честное слово, Уотсон, я в неоплатном долгу перед вами, примите мои извинения. Непростительно было затевать такой опыт, и вдвойне непростительно вмешивать в него друга. Поверьте, я искренне жалею об этом.
— Вы же знаете, что помогать вам — величайшая радость и честь для меня.
— Всё-таки, дорогой Уотсон, излишне было подвергать себя такой опасности. Конечно, сторонний наблюдатель решил бы, что мы свихнулись ещё до проведения этого безрассудного опыта.

Учеба никогда не заканчивается, Ватсон. Жизнь - это серия уроков, при чем самые ценные из них приходятся на ее конец.

— Да и вообще по многим соображениям мне следует держаться в пределах Англии. Скотленд-Ярд без меня скучает, а в уголовном мире начинается нездоровое оживление.

Одиноким женщинам тоже нужно жить.

Что остается? Остаются бани.

— Ход рассуждений не так уж непостижим, милый Уотсон. — В глазах Холмса запрыгали озорные искорки.

"Когда исключаются все возможности, кроме одной, эта последняя, сколь ни кажется она невероятной, и есть неоспоримый факт"

Взирайте на плоды ночных раздумий дней, наполненных трудами, когда я выслеживал трудолюбивых пчелок точно так, как когда-то в Лондоне выслеживал преступников.

Я, как вы знаете, получаю самую разнообразную корреспонденцию и привык относиться с опаской ко всем посылкам, приходящим на мое имя.

Зная его мстительность, я был убежден, что он приедет взглянуть на результаты своего преступления.

Впрочем, мой образ жизни, как вам известно, не отличается регулярностью, и такие подвиги даются мне легче, чем многим другим.

Предположение, что она еще жива, было равнозначно безумию, но безумие-то и спасло все.

Из всех ошибок, которые только можно было совершить, вы не упустили ни одной. В результате вы всех, кого можно, вспугнули и ровным счетом ничего не выяснили.

Своеобразно у Холмса проявляется чувство юмора, иногда даже оскорбительно.

Одиноким женщинам тоже нужно жить, и их банковский счет — тот же дневник.