Смерть домохозяйки и другие тексты

Фотография, — замечает Барт, — отличается от всех прочих изображений реальности, например от живописного полотна или кинофильма, потому что она неразрывно связана с изображаемым — референтом. Фотография — это увековеченная случайность, фрагмент реальности и остановленное время. На фотографии знак и означаемое становятся единым целым, и поэтому «сообщение» фотографии, ее смысл не кодифицирован.

Мы хотим быть цивилизационными критиками. Нам не интересно пересчитывать рисовые зернышки. Мы хотим узреть звездное небо. Большую Медведицу. Андромеду. Кассиопею.

было бы неправильно и даже несправедливо думать, что разочарование, которое многие чувствуют в отношении современного искусства, является доказательством того, что искусство умерло. Это разочарование, скорее, связано с тем, что критерии, по которым мы судим искусство, мертвы.

В любом случае, реальность превратилась в фикцию, которая отменяет возможность критической дистанции. Реальность — это фетиш в бесконечной игре с копиями копий, изображениями изображений.

стыд легче перенести, если разделить его с другими

тело - лучший хранитель воспоминаний

чем чаще городское пространство рассматривается как текст, тем чаще текст рассматривается как пространство

лёгкость - не дар. она - результат длительного, кропотливого процесса устранения тяжести

Каждый снимок свидетельствует о смерти — в этом и заключается уникальность фотографии.

«Ночной лес» можно рассматривать как реквием в форме эстафеты. Один голос приходит на смену другому: голос мужа, сына, возлюбленной. А Робин служит эстафетной палочкой — именно она объединяет всех персонажей романа и заставляет их судьбы пересекаться.

«Ночной лес» — роман с немым центром. У этого центра есть имя: Робин — женщина, которая разрушает всё, к чему прикасается. Она практически не говорит. Ее вообще сложно распознать; ее присутствие заметно разве что по душевным ранам, которые она наносит своему мужу, своему сыну, своей возлюбленной. Именно эти следы героини видны наиболее отчетливо, и именно вокруг них вращается роман, одновременно легкий и парализующий, вязкий.

Выводы — «тщеславен», «умен» и т. п. — должен делать сам читатель, и именно в этом, я уверена, кроется секретная сила журналистики.

Ее проницательность — это качество, развившееся благодаря дистанции, отстраненности.

Уродство неизменно и неотвратимо возбуждает. Оно бесформенное, безвкусное, неприглядное, отталкивающее, отвратительное, вызывающее, противное, мерзкое, гнусное, пугающее, безумное, жуткое, тревожащее, грязное, вульгарное, непристойное, гротескное, страшное, низкое, грубое, омерзительное, извращенное, непокорное, кошмарное, преступное, порочное, дьявольское, ведьминское, ненавистное.
Говоря короче: уродство безгранично.

«Прекрасное имеет лишь один облик; уродливое имеет их тысячу», — писал Виктор Гюго.

Нельзя сказать, что уродство — это всего лишь не-красота. Проявления безобразного намного разнообразнее и сложнее; уродство — нечто совсем иное, чем серия негативных снимков красоты.

природу нужно укрощать во имя цивилизации

Сахар — напоминание о быстротечности жизни, о жажде, желании, похоти — то есть обо всем, что затягивает человека в трясину материи.