Огнепад

Разум может оказаться фазой, из которой орангутаны еще не вышли, но их более развитые родичи шимпанзе уже начинают вырастать.

Гёдель был в конечном итоге прав: система не может до конца познать себя.

За четыре тысячи лет мы не смогли доказать себе, что реальность существует вовне наблюдателя от первого лица. Мы слишком нуждаемся в интеллекте, превосходящем наш собственный.

Разумеется, если знать — если забыть о внешности и следить за движениями, закрыть глаза на плоть и осмысливать топологию — перепутать их невозможно. Каждый мимический мускул служит датчиком, каждая пауза в беседе сообщит больше, чем слова обоих спорщиков. Я видел, как личности Джеймс рассыпаются и собираются вновь в мгновение ока. Уголки рта Шпинделя вопили о его невысказанном недоверии к Аманде Бейтс. Каждое изменение фенотипа о многом говорило тому, кто знал язык тела.

... Если ты не чувствуешь ничего сам, то не можешь сочувствовать другому, даже если пытаешься это изобразить.

Невозможно отрицать геноцид, сидя по горло в океане расчлененных тел.

Веришь или нет, люди временами предпочитают игнорировать даже счастливые воспоминания. Ну, например, если им понравилось что то, что они считают неприличным. Или, если они считают, что счастливыми быть недостойны.

Что есть история человечества, как не последовательная поступь новых технологий, попирающих старые железной пятой?

This is how you communicate with a fellow intelligence: You hurt it, and keep on hurting it, until you can distinguish the speech from the screams.

Мать кружилась передо мной стаей рыбок. Ее мир повторял очертания ее тела: огоньки, острые углы и трехмерные эшеровские парадоксы, громоздящиеся сияющими тучами. И все же я узнал бы ее где угодно. Рай как сон; только проснувшись, понимаешь, что увиденное ничуть не похоже на то, с чем сталкивался в жизни.