Как я написал Конституцию эпохи Ельцина и Путина

Вот я твержу, что многопартийности у нас нет. Но ведь по факту организаций-то много. С одной стороны, имеется самая главная и, что называется, самая любимая партия - "Единая Россия". С другой стороны - есть еще несколько партий, тихо существующих рядом с главной и нужных исключительно для красоты и демонстрации того, что у нас все как у людей: настоящая политическая свобода и демократия. Хочешь - иди к Зюганову, хочешь - к Жириновскому, а хочешь - сливайся в едином порыве со всеми единороссами. Давным-давно такая система сложилась. Но это не партии, а части системы. И ничего в ней не меняется. Почему-то отпала охота у людей свои партии создавать.

У исследователей конституционализма есть одно очень трудновыговариваемое понятие, но я просто обязан его тут упомянуть, потому что наша голова так устроена - если нечто трудно произносится, то легко запоминается. Понятие это - контрмажоритарный институт. Суть в том, что демократию иногда нужно защищать от нее самой. При демократии решения принимаются большинством - парламентом, который представляет все население страны, референдумом, который сам - воплощенное большинство и так далее. Но не факт, что принятые решения всегда являются полезными человеку, обществу и государству только потому, что за них проголосовало большинство.

На такой случай у демократического государства должна быть "холодная голова", которая способна выступить против позиции большинства. И не просто выступить, но законно отменить такое опасное решение.

Рост авторитета РСФСР показался опасным ЦК КПСС, и была сделана ставка на так называемый план автономизации. Если бы он был выполнен, то не только РСФСР развалилась бы, невосполнимую утрату понес бы и Советский Союз: ведь без единой России - своего станового хребта - он распался бы моментально и, главное, без каких-либо перспектив на возрождение общего государства в будущем. В таких условиях Декларация о суверенитете РСФСР была не только попыткой сохранить целостность России, но и давала реальный шанс построить обновленный Союз.

Что касается Владимира Владимировича Путина, то тут ситуация выглядела несколько иначе. Сначала Борис Николаевич передал ему трон, а вместе с троном и историческую необходимость решить чеченскую проблему. И нужно сказать, что он ее решил. По-своему, конечно. Так, как мог. Но решил. С помощью личных договоренностей и больших денег страна получила-таки передышку. Полыхающий Северный Кавказ сегодня только дымится, а если где-то что-то вспыхивает, то "пожарные" быстро зальют. И если честно, то и этот не слишком надежный мир - это уже прекрасно в такой сложной истории. Но очевидно, что многие застарелые проблемы не исчезнут и через десять, и через пятьдесят лет. То есть вопрос Кавказа в целом и Чечни в частности - это одна из тех проблем, которая, как хроническая болезнь, до конца не вылечивается: есть периоды ремиссии и есть обострения. Слава богу, что уже столько лет мы имеем ремиссию. Хотя сегодня этот мир оплачивается очень большими бюджетными деньгами. И не только ими. Но тут никуда не денешься: за все надо платить - за мир, за территориальную целостность, за относительный порядок.

Не только медики, но и я всегда говорю: самое важное - правильно поставить диагноз, иначе все наши стратегии лечения будут бить мимо цели.

Так и с федеративной политикой. У меня постоянно спрашивали и спрашивают, почему наш федерализм не такой, как у всех. А сегодня этот термин и вовсе исчез из информационного поля. То есть федерализм как явление в России существует, но говорить о нем как-то стало не принято. Парадокс заключается еще и в том, что слово "централизация" у нас тоже говорить не принято, хотя в намерение власти построить сильное централизованное государство ничего плохого нет. В мире существует достаточное количество централизованных и при этом вполне демократических государств. В итоге политики и чиновники вынуждены конструировать некий новояз, пытаясь заменить слова "федерализм", "централизация", "реформы" на более нейтральные термины. А это, в свою очередь, окончательно запутывает общественность и создает массу проблем экспертам, когда они пытаются адекватно описать процессы, происходящие в федеративной сфере.