The Death of Jane Lawrence

Внутренности тела кажутся беспорядочной кучей, хотя ясно, что каждый орган занимает свое место. Вид пугает меньше, чем представлялось. В тусклом свете увиденное похоже на пятно чернил, разлитое в стоячей воде. На абстрактную картину. Нечто изысканное, утонченное и яростное, неистовое одновременно. То же можно сказать о самом Линдридж-холле. Она пережила в нем немало, процесс похож на формирование цыпленка в яйце.

Ее голос — это вовсе не голос, не звуки, нечто иное, пульсирующее в пространстве, расширенном и сжатом одновременно, пространстве, которое является и одновременно не является Линдридж-холлом. Они глубоко в необработанной земле. Они внутри ярко освещенного ритуального пространства. Они нигде.

Время похоже на слои луковичной шелухи, они указывают на места, задействованные в сцене пьесы. Вокруг нее некопаная земля с червями, грязью, застоявшейся водой. Мужчины и женщины движутся по лабиринту комнат, рисуют круги, едва слышно произносят заклинания, слова которых сразу стихают. Инициации, задания, детские игры. Рабочие укладывают тяжелые плиты белоснежного камня. Заклинания проникают в скелет мира, разрушают и создают реальность, она меняется и рябит, словно гладь озера.

Ради правды она отказалась ото сна. Ради нее ела только тушеного зайца, траву и сырые яйца. Она временами походила на помешанную, погрузилась с головой в ритуалы, открывающие видение иных миров, и вот это случилось. Покров лопнул, будто прорвалась кожа на барабане.

— Медицина привлекает странных людей и делает их еще более странными. — Он застенчиво улыбнулся и опять присел перед камином.

Суеверия — вещь опасная по двум причинам: они толкают людей на безрассудные поступки и заставляют видеть то, чего не существует на самом деле.