Призраки Гарварда

– Смерть здесь не окончательна. Он использует глаголы несовершенного вида, создавая ощущение постоянного движения, как жизненный цикл. Корни были дряблые, но он их венчает с дождем. Если жизнь возникает из смерти, то смерть – ложное явление. Жизнь вечна.

Кади узнала, что к семьям самоубийц не испытывают искреннего сочувствия. Всякое «соболезную вашей утрате», которое они получали, сопровождалось полным любопытного осуждения взглядом, невысказанным «как вы такое допустили?».

Такова человеческая природа – не принимать во внимание собственную узкую перспективу. Истории, которые мы себе рассказываем, обладают огромной силой и всё же могут быть ошибочны или просто выдуманы.

Только потому, что ты не можешь чего-то объяснить, не делает сам факт неправдой.

Жизнь — фальшива. Это просто ожившая смерть.

Потому что, как только человеку ставил диагноз «психическое заболевание», он лишается права голоса.

Кади ужасно хотела познать жизнь, которой жили эти студенты, полную новых друзей и беспечных дней. Сама она чувствовала себя частью этой сцены не более чем человек, смотрящий фильм.

Но разве предвкушение — не самое лучшее? Вот что так волнует в этом месте — оно искрит потенциальной энергией. Каждый студент несет в кармане лучшие перспективы, топливо для надежды и мечты, и мы пока не знаем что может пойти не так. Вот почему этот университет столь славен и столь ужасен.

Несмотря на все его знания, иногда он казался таким юным

Трагедия бросает на человека тень, и люди не желают ее касаться - вдруг заразно.

Смысл похорон – дать осознать тем, кто оцепенел от горя, что всё происходит взаправду.

Тревога отличается от страха тем, что страх есть страх существ перед миром, а тревога есть тревога перед собой

Наши чувства по поводу любого результата окрашивают восприятие прошлого решения. Память — это летучий элемент, высокореактивный, как фтор, ей нельзя доверять, чтобы получить объективное воспоминание.

Она хотела снова почувствовать себя рядом с ним. Но время двулично. Минуты, которые тикали, как и любые другие, были моментами, которые навсегда меняли жизнь, но обнаруживали себя слишком поздно. И то, что она теперь знала, поймало ее в ловушку невыносимого настоящего, без возможности вернуться назад или вперёд.

Ее брат не мог смотреть в лицо своему будущему, а Кади не могла убежать от прошлого, но оба направления вели к одному и тому же — сюда. Ей очень хотелось узнать, почему он это сделал. Она думала, что ответ ее излечит. Но теперь, узнав правду, она чувствовала себя ещё более одинокой.

Кади испытывала к ней более глубокое сочувствие, чем когда-либо. Она всегда думала, что разочаровала мать, будучи совсем на нее не похожей. Но оказалось, в глубине души они очень похожи. Обе они чувствовали огромную, невыразимую вину за то, что находится все их контроля. Они проглотили одну и ту же каплю яда — наивность, нарциссизм или созависимость, — которая заставила их поверь что могут быть ответственны за счастье другого.

Впервые за долгое время Кади увидела мягкость в глазах отца, и он смотрел на мать с почтением к их любви, к их общему горю. Кади всегда думала, что она всегда на шаг впереди них, анализируя их ссоры с другой стороны двери, но теперь она осознала, как многое неправильно толковала. Так многое было неправильно понято.

— Все в порядке, я и сам в таком же тумане. Опять же, у немцев есть слово для обозначения этого чувства: lebensmüde. Уставший от жизни.

А когда он отказался с ней говорить, то я подумал, что она вот-вот заплачет. – Мэтт помолчал. – Заплачет или разнесет нам дверь.

Кади утратила связь с реальностью, когда та стала столь пугающе нереальной.