Моя мать смеется

я, как обычно, легла рано, чтобы убежать от жизни

терпеть не могу делать что-то заранее, всегда делаю всё в последнюю минуту, когда уже припрёт

чтобы говорить, не обязательно, чтобы было что сказать

кровать - это ужасно. в неё стоит ложиться только по ночам

даже наши тени друг друга любят, когда мы идём рядом

она всегда что-то видела, даже когда видеть было нечего

мне хотелось сказать ей, что такие вещи не говорят, но я знала, что говорят

я привыкла строить себе тюрьмы

когда мы вместе, что-то в нас нам мешает

она больше не хозяйка своей жизни. люди вокруг нее приходят и уходят

дело было не в том, что в моей ткани была дыра, которую в конце концов могли починить, но сама ткань была паршивой, и нельзя было ничего сделать

всегда кто-то виноват

осмысление - не всегда решение вопроса, даже если оно окончательное

я нечто среднее между матерью и отцом

я погружаюсь в зиму с её тяжелыми тёмными тучами, которые, кажется, так и будут всегда

Я готовлюсь к ее смерти. Как ты это делаешь, спросил кто-то. Пытаюсь представить себя без нее. И думаю, что будет терпимо.
Не ей. Мне. Или наоборот.
Но, похоже, нельзя как следует подготовиться, так что я теряю время.
Она же ужасно хочет жить.
А ты? А я? Даже не знаю.

Продержусь ли я здесь месяц?
Меня держит только то, что я пишу. Жить здесь или в другом месте - какая разница. Моя жизнь? У меня нет жизни. Я не сумела себе ее уст роить. Поэтому здесь или где-нибудь еще - неважно. Но где-нибудь еще всегда лучше. Поэтому я всё время приезжаю и уезжаю, и снова возвращаюсь.

усталость всё извиняет