Шторм

Фалк смог оторваться от трубки, лишь когда гудки заполнили его голову. Именно сейчас в этой какофонии он осознал, что возненавидел отца с первого удара, и эта ненависть до сих пор жила в нем. Отец не только украл у него детство, он отобрал и значительный кусок взрослой жизни. Фалк почувствовал, как подкатывают слезы, и, даже понимая, что, дав им пролиться, в очередной раз окажется проигравшим, не смог их сдержать.

— Мы, люди, забавно устроены, — сказал он наконец. — Я думаю, его мучает совесть за то, что он не отправился на дно. Народ вокруг очень подозрительный, все спрашивают и вынюхивают. Так что сделаем так. Думаю, вам стоит забыть об этом крушении. Те, кто помнит ту ночь, скоро помрут, а новому поколению эта старая история интересна так же, как жизнь во времена оккупации. Дела старых дней.

— Я подумала, может, завтра.

— Завтра?

— Ты нужен Иоакиму.

— Я всю ночь буду на розыске.

— И что?

— Без сна.

— На пенсии выспишься.

— Нашли что-нибудь? — спросил инспектор.

— Грязь и хлам.

— И вы понятия не имеете, где он мог спрятаться?

— Он ночной бродяга. Люди постоянно видят его на улицах после наступления темноты.

Из гостиной раздавался рычащий голос отца и иногда успокаивающие слова матери. Она слишком хорошо знала, что такое побои и отвержение, и знала, что от напоминаний о том, кто именно кормит семью, легче не становится. Долгие дни на рыболовных шхунах не могли оправдать побои. Никогда.

– Что-нибудь выпьете? Правда, готовлю я в темноте, так что не могу гарантировать, что именно попадёт в вашу чашку.

Знаете, всегда найдётся тот, кто воспользуется чужими недостатками.

Отцы-садисты зачастую мастера прятать свои злодеяния. Даже в слепой ярости внутренний голос шепчет им, что нужно бить только там, где синяков не будет видно. И при всех обстоятельствах они внимательно следят за тем, чтобы казаться любящими и заботливыми.

Не так уж просто жить, когда тебе за девяносто.

Человек, взглянувший смерти в глаза, меняется.

От порыва ветра стены дома страшно заскрипели, затем что-то, похожее на удар кнута, хлестнуло по окнам гостиной.
– Господи, – Иоаким захлопнул книгу и выглянул из окна. – Это ещё что такое?
– Лишнее имущество соседей. Хочешь от чего-нибудь избавиться, просто выстави за дверь во время шторма.
– Чего?
– Шутка.

Страх утонуть преследовал Рино всю жизнь. Внезапно перед глазами встала картинка: деревянная лодка заполняется водой, рыбаки, цепляющиеся за борта в борьбе за жизнь. Тяжёлые волны поднимают лодку на метр в высоту, чтобы через мгновение скинуть её в пучину, со всех сторон обрамлённую стенами воды. Суровые мужчины, которые смотрят в глаза смерти, скрещенные руки, надежда, отчаянная надежда. На то, что прямо из моря всплывёт волшебный остров.

Есть причина, почему мы оставляем прошлое в прошлом.

– Я занят делом о похищении.
– Ты всегда чем-то занят. Жаль, что ты никогда не занят Иоакимом.
– Конечно, он может приехать. После выходных, я надеюсь, мы всё наладим.
– Я подумала, может, завтра.
– Завтра?
– Ты нужен Иоакиму.
– Я всю ночь буду на розыске.
– И что?
– Без сна.
– На пенсии выспишься.

Подростковый возраст превращает очаровательного шалунишку в монстра.

В минуты отчаяния он мечтал о скорейшем прекращении мучений, но всё-таки никогда не переставал надеяться. И сейчас он как никогда хотел жить. И пусть он останется слепым и беспомощным, но всё-таки живым.

Господи, как же хочется увидеть северное сияние, зеленоватые отблески, пронизывающие всё небо от горного хребта Киркефьорда вплоть до самого Рейне! Только взглянуть на северное сияние, и можно умирать, но не раньше.