Ой, я что, забыла на кухне свет выключить? И что это за звуки раздаются такие странные, как будто Фреди Крюгер вдоль батареи когтями ведет? Оказалось, что не Крюгер и не забыла. В кухне стоял Сокольский, обхватив кастрюльку, с ложкой в руке, и, старательно двигая челюстью, скреб этой самой ложкой о… о… о дно?! Я перевела взгляд на пустую сковороду. Рот сам собой открылся, да так и отвис, пока глаза наблюдали, как парень ест. А точнее самым наглым образом доедает ужин. Мой ужин. Мой! — М-м, как вкусно, Чижик. А ты шустрая. Вот это я проголодался, сам не ожидал! Н-не ожидал? Я притопала ближе и с другой стороны заглянула в посудину, где еще недавно была моя самая вкусная на свете толчёнка, а теперь голой лысиной блестело дно. — Ты… Сокольский, ты что, все сожрал, что ли? Все-все?! — лицо поднялось, и полные изумления глаза нашли глаза Сокола — темные и бессовестно-наглые. Парень натужно сглотнул и напрягся. Медленно отставил пустую кастрюлю на плиту. — А что тут есть-то? — насупился. — Тут вообще было на один зуб. — На один?! Это же был мой ужин и завтрак! Я два дня нормально не ела. Ты что, совсем обалдел? Жадина!