Дурная кровь

На всем корнуолльском побережье бушевал шторм, движение поездов было приостановлено, волны унесли с пляжей тонны песка, а затопленные дороги прибрежных городов превратились в замерзшие каналы.
...
О серо-зеленый волнолом гавани разбивались штормовые валы. Туристы, как и здешние нерпы, будто растворились, а закутанные в клеенчатые накидки местные жители, сталкиваясь друг с другом в дверях магазинчиков, ограничивались приветственными кивками. В мгновение ока улетучилась вся цветастая прелесть курортного Сент-Моза, который, подобно актеру, смывшему театральный грим, обнажил свой природный вид: каменный лик и несгибаемый остов.

Приятно, конечно, было бы тешить себя надеждой, что именно он, Корморан Страйк, сумеет хитростью или логикой добиться того, что оказалось не под силу другим, – вытянуть из Крида признание, однако детектив не страдал избыточным самомнением. За годы службы допросив огромное количество подозреваемых, он понял, что искусство следователя состоит в создании такой обстановки, при которой подозреваемому легче будет сказать правду, чем упорствовать во лжи. Одних изматывали дотошные расспросы, другие уступали только жесткому давлению, третьи хотели облегчить душу, и методы допроса приходилось варьировать в соответствии с этими потребностями.
Впрочем, в случае Крида половина допросного арсенала Страйка грозила остаться невостребованной. Во-первых, эта встреча была назначена исключительно по милости Крида: у него, как у пациента, испросили согласие. Во-вторых, Страйк не понимал, как нарисовать мрачную картину последствий молчания, коль скоро допрашиваемому и так предстояло провести остаток жизни в Бродмуре. Теперь вся сила Крида заключалось в его тайнах, и Страйк хорошо понимал: задача убедить его расстаться хотя бы с одной может оказаться не по зубам ныне живущим сыщикам. Избитые призывы к совести, к желанию стать лучше в своих и чужих глазах тоже не обещали успеха. Как показывала вся жизнь Крида, радовали его лишь две вещи – причинять боль и утверждать свою власть; вряд ли что-либо другое могло склонить его к признанию.