Цитаты из книги Come With Me

Чем больше времени проводишь во тьме, тем реальнее она становится.

Я придерживаюсь мнения, что, когда дело доходит до секретов, нет предела тому, чего мы не знаем о человеке. Даже о человеке, который спит рядом с нами и разделяет нашу жизнь.

От навязчивых идей трудно избавиться.

Когда твой ребенок умирает, понимаешь, что тебе больше ничего не страшно.

Ннев заставляет нас чувствовать себя живыми.

Когда дело доходит до секретов, нет предела тому, чего мы не знаем о человеке.

Когда служишь в полиции достаточно долго, то понимаешь, что самый логичный и простой ответ и является правильным.

Когда впервые встречаешь человека, никогда не думаешь, что существуют какие-то космические часы, отсчитывающие годы, месяцы, недели, дни, часы, минуты, секунды до тех пор, пока вы не перестанете быть знакомы.

Я сходил с ума без тебя, Эллисон. Потому что именно это и делает с человеком горе. Оно отнимает у нас часть нас самих, оставляя на этом месте воронку безумия и иррациональности.

...Когда Господь говорит нам: «Пойдем со мной», у нас нет выбора. Нам надо идти. И Он хранит нас там и утешает.

Хотя кошек я не заметил, во всех четырех углах тесной прихожей были расставлены кошачьи лотки, их расположение было стратегически обусловлено, словно это были дорожные мины.

В японском языке есть слово «югэн», которому нет эквивалента в других языках. Оно означает глубокую и таинственную красоту Вселенной, которую может понять только мужчина или женщина, испытывающие соразмерную красоту человеческого страдания. Ты проникла в самые темные глубины этого мира и приоткрыла часть занавеса, чтобы я тоже мог заглянуть за него. На мрачный, ржавый механизм, который мы называем жизнью. На неожиданную красоту.

Ее лицо потемнело. – А если с ней что-то произошло, то не сомневайся, она в Его теплых объятиях. Когда Господь говорит нам: «Пойдем со мной», у нас нет выбора. Нам надо идти. И Он хранит нас там и утешает.

Она рассмеялась и сказала: – У моих родителей есть таймер во Флориде. Я пытаюсь вырваться туда на недельку, погреться на солнышке. Но та квартира вечно занята. – Мы с Эллисон ездили на Флорида-Кис в прошлое Рождество. – Я помню! Эл привезла мне футболку из одного из любимых баров Хемингуэя.

На лужайке перед домом красовалась коллекция деревянных скворечников, а на вымощенной плитами дорожке, ведущей к увитой плющом входной двери, виднелись следы птичьего помета, напоминающие полотно работы Джексона Поллока.

– Любая одержимость нуждается в одержимом, – сказал он.

Я набрал твой номер, Эллисон. Шесть гудков, потом включилась голосовая почта. За это время мое тело взмокло от пота, а кожа на голове покрылась мурашками. Я чувствовал себя так, словно в атмосферу попал радиоактивный уран.

– Я знаю одно, – сказала ты. – Чем больше времени проводишь во тьме, тем реальнее она становится. Обретает форму, оживает. Я провела много времени во тьме, Аарон, так много, что пробудила ее, вытащила на поверхность, сделала ее реальной, осязаемой. Она живет со мной. Двигается со мной. Прямо сейчас она в спальне, ждет моего возвращения.

На ужин был шницель по-болонски, который оказался на удивление вкусным. Возможно, из-за того, что пожалела меня, официантка принесла мне целый кувшин пива бесплатно. Я не собирался выпивать его целиком, но в итоге так и сделал, и где-то около полуночи побрел обратно на парковку с кружащейся головой и ощущением, что мои кости стали на два размера больше, чем нужно моему телу.

– Проклятая дамская комната, – пожаловался он Стиву, закрывая счет. На стойке бара появились влажные, смятые банкноты. – Когда-нибудь НАСА обнаружит стадо телочек из Джерси, вращающихся вокруг Млечного Пути, как спутники. Попомни мои слова.