Отзывы о книге Угловая комната

Ох - что-то черная полоса пошла. Бывает у меня такое с книгами - то заходит на ура все, даже то, что не должно было. Но бывает и наоборот - не заходит совершенно ничего. Ни милая детская книжка, ни непритязательный мистический детектив. Но это - просто вишенка... Я правда ожидала ностальгические воспоминания о советском детстве. А получила - портал в лихие нулевые со всеми вытекающими... Ну что я могу сказать: Холден Колфилд вырос - но не повзрослел. Похоже, что это личная история - отец умер, и главный герой переваривает - его смерть, свою жизнь, своих друзей... Я могу понять, когда это личное переживание, когда боль невозможно держать в себе - но никак не могу понять, почему из этого надо делать книги и продавать за деньги. То, что это называется "книга", и я за это деньги заплатила - самое огорчительное и достойно отдельной анафемы. Но пока - о художественных "ценностях". Схожая судьба для меня с книгой Олег Стрижак - Мальчик . Читатели кричат - шедевр - а у меня огромный знак вопроса на лице. Личная история должна понизить планку читательских ожиданий - а почему? Герой день за днем описывает свои будни, свои мысли, свои переживания, и это - прям неприятно. Сама личность героя - какая-то противная, поверхностная и напускная. Очень многое характеризует его мысль, когда ему соболезнуют, а он такой - "И что?". Ничего же экстраординарного не произошло - у него ж вся жизнь такая. Такой неприкаянный выкидыш 90х, который до сих пор не знает, кем ему стать и чем заняться. И занимается - шатается по городу, бухает с друзьями, блюет от этого, трахает бывшую одноклассницу. В книге это еще хуже описано - со смаком, как он ей засаживает... Это же ужасно - зачем такое читать, зачем такое хвалить??? Я пыталась отрешиться от того, что это просто противно и мерзко. Это как подростковый пережиток - негативное подкрепление: не привлеку, так шокирую. Но - художественной ценности... Нам предстоит прожить небольшую жизнь в главе героя, внутренний мир которого - размером с вонючую лужу, а кругозор - с булавочную головку. При этом он из себя такой супер-интеллектуал - Цветаеву вспоминает, цитатами сыплет, в том числе и на латыни. А под этой всей глазурью - просто выгребная яма. Фактически он - шатается, бухает и рефлексирует. И заявленный в аннотации чемпионат - так, декорация. И люди вокруг - так... Единственный проблеснувший эпизод - как он оценивает друга детства Сережу, который только им пользуется. Первая часть - сплошь метания, было ли у них что-то по пьяни с однокурсником и как к этому относиться. Такое ощущение, что нарочито вытащена вся жизненная грязь и мерзость. Так и в жизни, если человек образно ходит по жизни с "опущенной головой" - он и видит лужи, грязь и дерьмо. Ну есть же в жизни всегда какие-то проблески. Но здесь - их нет, принципиально. Фундаментальных проблем у книги две. Чтобы личная история была интересной - рассказчик сам должен быть личностью. Какие-то интересы, свои мысли, пережить что-то, понять. Тут же - какой-то затянувшийся подростковый максимализм, псевдоинтеллекуальность и просто эмоциональный диапазон табуретки. Что я должна вынести из книги - если с утра бухать - так жизнь и пройдет??? Ценная мысль. Я не сомневаюсь, что автор - лауреат всего, что можно, потому что это ж - как в жизни, как простые русские люди живут. Но - что-то аж больно за них стало. Ну а художественное мастерство... В книге - матом сыплют, как дышат. Ну да - русские люди, простые мужики же так и разговаривают. Нет - не так. Как пишет Дина Рубина, русский мат - это как сакральное заклинание, подпитка, его тоже нужно уметь использовать. Здесь же мат... У меня так восьмиклассники ругаются - специально поближе встанут и реакции ждут: взбесится училка или нет. И это - точно такие же попытки просто эпатировать. Эпатировалось-эпатировалось - да не выэпатировалось) Вторая проблема - какой гад вообще решил сделать из этого книгу и продавать ее? Во-первых - 220 страниц - это еще растянуто изо всех издательских сил за счет шрифтов и отступов. Да еще из них где-то треть - какой-то непонятный рассказ во французском духе. И он выглядит каким-то вставленным для набивки и вообще не своим - какое-то подражание французам, писательское упражнение. За мои деньги. А еще - за мои деньги - не доложили дефисов. Не знаю, что это - может, глюк файла (литресовским файлам за деньги я такого все равно не прощаю). Но кажется, что это - такой изощренно-извращенский писательский прием. Пушкин же тоже как-то там не дружил с пунктуацией, а чем я хуже - будут принципиально игнорировать дефисы. Дебилизм это тогда, а не писательский прием - он окончательно добивает сам текст и придает уже тексту очень маргинальный вид. Вот есть книги, после которых хочется помыться. После этой - еще и щеткой поскрестись. Книга-нужник, книга-выгребная яма, глубиной с подподъездную лужу. Ужасная рецензия получилась - но надеюсь, что она отражает, как мне было противно с сиим шедевром современной русской прозы. Безысходность, беспросветность, в которую погружают - еще и сверху навалят. Нет, спасибо - у меня весна, солнышко и хорошие книги.

Все люди на свете - избранные. Других не существует. Рано или поздно всех осудят и приговорят.
Камю "Посторонний"

Тимуру Валитову удивительно повезло на старте: литературный дебют в Редакции  Елены Шубиной, положительные отзывы от топовых российских литературных критиков Майи Кучерской и Галины Юзефович. На самом деле, если это и дебют, то как романиста, малая проза уже выходила в журналах и отмечена престижными премиями ("Еще одна история осады" Знамя, №1, 2019).

Тимуру Валитову не повезло быть автором литературы травмы, унылой и человеконенавистнической,  которую российская словесность по инерции еще несколько лет будет считать актуальной, хотя мировые тренды  она уже покинула. Не потому, что плоха, а потому, что всему свое время, и страдать, пережевывая душевные раны, однажды надоедает. Хочется расстаться с прошлым, смеясь. Ну или хотя бы осмыслить его в более конструктивном ключе.

Однако с нами это случится еще нескоро, потому "Угловая комната". История молодого провинциала из социально-неблагополучной среды который сумел преодолеть инерцию окружения и перебраться в столицу. Одаренный амбициозный самостоятельный, в Москве, пока еще на птичьих правах, но уже нашел свою нишу: учится на филфаке, где-то работает, пытается создать репутацию в литературных кругах, и у него более-менее успешно получается.

Но приходит известие о смерти отца от инсульта. С одной стороны, ничто не предвещало, с другой - тот давно уже был на инвалидности с диагнозом шизофрения или какое-то другое острое психическое расстройство, не представляющее социальной опасности, и не требующее изоляции, но сильно осложняющее жизнь близких. В данном случае - бабушки, самого дорогого и  близкого герою по духу человека.

Бабушка фактически воспитала его после развода родителей, биполярный папа тогда бросил семью с  совсем маленьким сыном, пустившись в очередной загул, мама все время работала, а рос он у бабушки. Которая тоже работала и по сей день продолжает, но у нее и на внука находились время-силы, и на беспутного сына. С ней и второй внук от его следующего брака теперь живет, но этот Миша пребывает в собственной реальности:  компьютер, айфон, институт, друзья. Знаете, такое существование под одной крышей троих людей, которых ничто, кроме этого сожительства, не связывает.

Архетип бездомности, дома не как крепости и убежища от житейских штормов, но как угла - чего-то безрадостного, ненадежного, изначально равнодушного  к обитателям, чрезвычайно силен в книге. Это отразилось в названии, эта бесприютность лейтмотив романа. Угловая комната, где от сырости по стене сквозь обои черная плесень, с которой мама пытается бороться бесполезной содой и уксусом.  Герой приходит сюда только переночевать, да и то не всякий день из тех девяти, что вынужден провести на малой родине в Нижнем.

Время действия лето 2018, Чемпионат Мира по футболу. Фасады, в  потемкинской традиции, подновили, а из дорог привели в  порядок только те, по которым предположительно будут передвигаться спортсмены и болельщики. Сейчас с дорогами в российской провинции много лучше. Но мама, которая к зрелости стала правоверной мусульманкой и мечтает о хадже после выхода на пенсию, при нынешнем положении вещей должна бы пережить немалое разочарование - ее пенсионный возраст отодвинулся с пятидесяти пяти до шестидесяти, что сильно снижает шансы на паломничество.

Однако к герою и сюжету. Галина Юзефович говорила, что сравнение с "Раной" Оксаны Васякиной неизбежно и да, не могу не согласиться, эти тексты действительно как зеркальное отражение. В обоих у достаточно еще молодого человека умирает родитель его пола. Герои обоих талантливые провинциалы, из весьма скромных семей, интеллигенты в первом поколении,  живущие теперь в  столице и нашедшие свою нишу в литературной среде. Даже тема нетрадиционной сексуальной ориентации звучит в обоих романах достаточно внятно.

Отличие, и разительное, в том. что героиня Васякиной активно, хотя достаточно болезненно, переосмысливает свои отношения с матерью, последовательно деконструирует персональный миф, и, при несомненной мрачности темы, приводит читателя к конструктивному завершению. Не в последнюю очередь потому, что берет на себя субъектную роль.

Герой Валитова без сопротивления примеривает страдательный залог объекта чужих действий, все глубже увязает в бесплодном самокопании, не дает себе труда додумать до конца ни одной мысли, попутно глуша себя алкоголем, а читателя экзитенциализмом в количествах, несовместимых с жизнью.

О Франции вспомнила не случайно. Дело даже не в камю-образном сочинении, которое подсовывает герою на вокзале бывший друг франкоман: действие на парижских улицах, в кафе и меблирашках, персонаж ищет и не находит любовь, попутно теряя себя. Но через Париж ведет еще одна нить, прямо-таки пуповинного свойства, к прозе Романа Сенчина, явного литературного предшественника Валитова.

Книга талантливая, стилистически изощренная и представляет интерес как литературный артефакт, но читать для удовольствия я бы не стала.

Дом стоит, свет горит
Из окна видна даль,
Так откуда взялась 
Печаль?
И вроде жив и здоров,
И вроде жить - не тужить,
Так откуда взялась
Печаль?

Первую треть книги у меня было ощущение, что именно так - сплошной ум, приличная начитанность и никакого сердца. Собственно история начинается с того, что главный герой узнаёт, что умер его отец. Ну узнал, ну ничего не почувствовал... Бездушно как-то. Но потом книга вдруг меня затянула, и оказалось, что все его метания, полуфранцузские сны-рукописи - одно большое страдание души, страдание именно от того, что парень сознаёт себя ... бездушным, пустым, не способным на чувства. Как в этой мысли, к примеру: "Просто Сева любил людей: прежде всего любил маму с папой и друзей, но и прочих тоже любил, если они не мешали ему, не делали дурного, не заставляли учить таблицу Пифагора, или таблицу Менделеева, или еще какуюнибудь таблицу. А я никого не любил – и мне отвечали тычками, тумаками, насмешками. Я вечно прятал чьито учебники, воровал любимые ластики, выцарапывал «ВАСЯ ЛОХ» или «ВИКА ДУРА» на спинках стульев. Я даже Севу не любил – хотя другого товарища у меня не было."

Я специально вставила цитату с той орфографией, с какой я читала всю книгу. Не поверите, как это ужасно мешает восприятию! К концу я стала утешаться тем, что всё-таки так проще, чем в Жозе Сарамаго - Слепота , где практически нет знаков препинания. Но если это не специально (а я так и не смогла придумать, какую смысловую нагрузку может нести отсутствие дефиса), то корректор достоин или повинен, или ещё как-то так...

Возвращаясь к содержанию и тематике. Книга молодого о молодых. О чувстве, что ты совсем один. О мыслях вроде этой: "Был бы я писателем, Марсьенн, я бы не написал о тебе ни строчки. Писатели вынуждены объяснять, придавать этой жизни какойникакой смысл. Всякий предпочел бы жизни книгу: жизнь бессмысленна, в ней ничего не объяснено – порой мне грустно оттого, что мы вынуждены жить." О беспросветно чёрном восприятии мира. Может, я и несправедлива, поскольку всё время действия занимает всего 9 дней от смерти отца. Но очень жаль, что молодым в любых условиях свойственно подобное : " – Лучше, конечно, мыслить позитивно, – сказал он. – Но негативно – проще..." Возможно, со временем автор найдёт более светлые стороны жизни, и тогда я за него сильно порадуюсь, потому как написано талантливо.

У меня тоже когда-то была угловая комната с самым что ни на есть углом под крышей на последнем пятом этаже, откуда черная плесень ползла каждую зиму. К тому же было холодно, и я в той комнате даже не спала, предпочитала уходить к матери на диван. Впрочем, была и другая комната, где был балкон. Оттуда нещадно дуло, батарея всегда холодная, ближе к зиме дверь в эту комнату запиралась и почти не открывалась. Зато там можно было держать варенья, соленья, дубленки гостей, новогодние салаты перед подачей на стол.

Неважно. 

Главный герой без имени, но давайте будем звать его Тимуром. Тимурка едет из Москвы в родной город (где-то в регионе) хоронить отца. Он обычный симпатичный парень, учится, работает, пишет прозу, общается с друзьями, встречается с девушкой. Вот он приехал, помогает бабушке и делами, и деньгами. Но с каждым днем, проведенном в этом месте, он все больше теряет свой облик, то ли перекидывается как оборотень, то ли сбрасывает слои кожи как змея, и все больше превращается в какого-то быдлана. Как будто портрет Дориана Грея вышел из своего закутка,  съездил по роже этому лощеному красавчику, запер его самого в кладовке-хрущевке и теперь вместо него таскается по каким-то хатам, подъездам, кабакам, пятерочкам.  

Люди вокруг ему безразличны. Бабушка, мама - он что-то для них делает, но как робот. Надо, значит, надо. Отец умер, ну и хер с ним, в общем-то, свои отцовские функции он не выполнял. Брат только поступил в колледж, весь день в наушниках слушает Тимати и Егора Крида, а значит, этот щегол в наших глазах сопереживания не заслужил. (И что ты, собственно, сюда приперся? Я, правда, не понимаю, почему он не придумал себе причину остаться в Москве, это же маскарад чистой воды).

Есть еще Серега, друг со школы, темная сторона этой медали. Еще один мужик, каких тысячи, может быть, Тимуркин одноклассник, а может быть, и мой. Или ваш.

Вино из пятерочки, пельмени, бухалово возле подъезда, хтонь и преисподняя в Нижнем Новгороде. Или не в нижнем. Или не в Новгороде.

По ходу Тимур читает графоманию своего приятеля Фарика (господи, Марсьенн, скажи ему, пусть заткнется уже). Вот бы кого-нибудь убили в конце, думаю я. Что бы хоть как-нибудь встряхнуть это болото.  Здесь же всего 320 стр в бумаге и 400 в моем смартфоне, почему же, Марсьенн, они все не заканчиваются? Марсьенн, если бы я хотела всего вот этого, я бы просто поехала домой и собрала встречу старых одноклассников, тряхнуть кринжом, так сказать. Никто бы наверно не пришел, но можно потаскаться на почту, платить квинтации, платить за отопление, записаться на маникюр, зайти в мясной, зайти к участковому, и встретить их всех, всех, кого хотелось забыть. Ощутить собственную старость, а потом уехать и снова стать молодой. И скажи, Марсьенн, зачем он пристал к этой Насте Беловой-Черненко? Что вообще у мужиков в голове происходит, когда они делают все это?

Я устала, Тимур, устала от этого угла с плесенью. Я снова хочу бабушкиных лепешек с картошкой, пирожочков, но только без этого угла, без этого вонючего подъезда.

Ничего не могу с собой поделать - давящая и пронзительная русская проза скорее отзывается в моей душе, нежели любые трагедии, вышедшие из-под иностранного пера. Эта книга не исключение, она вообще ощущается как погружение в опыт рядового отечественного миллениала с рестроспективой в непростые для страны 90-е через судьбу самой обыкновенной провинциальной семьи.

2018 год, жаркое лето в Москве. Столица испытывает нашествие футбольных фанатов со всего света, а неназванный 26-летний писатель посреди модного бара узнает о смерти отца. Оставив привычный ритм жизни, он отправляется в родной город, чтобы принять участие в траурных ритуалах, одновременно погружаясь в непростые взаимодействия с близкими людьми.

Спешу предупредить, что в книге два слоя - один, приближающий к читателю знакомую ему реальность, выпукло описывающий буквально каждый стежок, который можно отыскать в большинстве крупных областных центров. Другой, густой и совершенно отличающийся по стилю, переносит в Париж, где разворачивается действие рукописи, написанной приятелем главного героя. Честно, про Париж местами читать утомительно, город буквально нападает на тебя всей своей избыточностью - и архитектуры, и запахов, и вкусов, и среди всего этого - и странностями действующих лиц. Гораздо проще и ближе воспринималась основная сюжетная линия, лейтмотивом в которой выступает почти не проходящее состояние опьянения, словно герою важно отрешится как от настоящего, так и глубже осознать прошлое, которое раскрывается новыми подробностями на фоне потери близкого, но такого далекого человека.

От русской литературы частенько тянет тленом и эта книга не исключение. Только здесь он сквозит через известные многим декорации типовых подъездов, замудренных развязок автострад и ближайшей «Пятёрочки».

Я очарована. Да, пусть и тленом, но как талантливо описан быт и мысли представителя поколения 30-летних. Как пережить утрату, если человек зацепился лишь парой воспоминаний? Как не повторить ту же судьбу, хотя очевидно, что именно она и наступает?

Тонко копая в психологию надломленного миллениала, автору удаётся задеть за живое и меня, принадлежащую к тому же поколению, и восхищённую количеством новых авторов, направивших свой взор и острие пера на проблемы, гнетущее молодых соотечественников. Жду новых работ автора, от дебютного романа действительно сложно оторваться!

У меня воистину ангельское терпение и усидчивость, если я с таким упорством грызу подобные кактусы. Или в голове до последнего живет мысль: "А вдруг таки что-то мелькнет? Хоть какой-то свет в конце этого нескончаемого туннеля, да появится!" Но, увы и ах. Не появился. Аннотация пообещала, что ГГ будет "втянут в странные и опасные события". Ну, и где же они? Нет, кто-то таки куда-то втянут. То ли отец в глубоком детстве или в колонии... То ли случайный любовник(?), с его мутной рукописью о парижских приключениях... С какого боку-припеку здесь вообще эта рукопись? Складывается впечатление, что в книге упорно создается иллюзия многозначительности, какой-то попытки постсоветского экзистенциализма пополам с изображением нового лишнего человека. Такая себе смесь бульдога с носорогом или французского с нижегородским. В итоге и к европейской экзистенции, и к русским "лишним" все это имеет весьма отдаленное отношение. Высоко интеллектуальным слогом написан роман ни о чем. Т.е. совершеннейшая пустота, отдающая запахом перестоявшегося борща и грязного белья, с нотками набившего оскомину нытья. Опять нескончаемый поток даже не сознания, а мыслеслов или мыслеформ. Я бы даже на худой конец согласилась на стёб. Так ведь и его нет! Бесконечно растянутое и размазанное по страницам описание похорон. Потом страдания бабушки по умершему сыну. Невнятные воспоминания. Матерщина и секс - как основа жизни индивидуума. Никак не возьму в толк за какие такие выдающиеся заслуги начинающий автор попал в номинанты премии "Ясная поляна"? Или российская литература уже настолько обезрыбила, что любой рак сойдет за сома?

Читать/ не читать. Даже и в общем потоке чтения не стоит тратить время.

Новое для меня имя в отечественной прозе. Герой, филолог и лингвист, теряет отца и приезжает из Москвы в родной городок на похороны. Лето 2018 года, рефреном бушует мундиаль. Бабушка и мать. И вроде бы это был такой отец, который что есть, что нет. Скорее он отсутствовал в жизни, чем хоть как-то выдавал себя. Да и сам (безымянный) герой такой человек, что лишних чувств не выдаёт, если они вообще у него есть. Но тем не менее его что-то терзает, что-то невысказанное, что теперь хочется прокричать, провыть - но особо некому. Или это всё оттого, что внутренняя пустота наконец заполнила всё, - и мозг, и тело, - и теперь просится наружу?

Понравился стиль, вообще язык, да и сама история в принципе неплоха. Люблю знакомиться с молодыми авторами в надежде, что сейчас как зацепит, как потянет за собой. Где-то зацепило, где-то потянуло (особенно в моментах с бабушкой), но и только. Ощутимо веет безысходностью, помноженной на скуку, и в этом движении по течению, которое и есть жизнь, задерживаться как-то не хочется.

Я верю, что со смертью родителей исчезает стена, отделяющая нас от того мира. Как будто с той стороны, где раньше стояли мать и отец, вдруг задул ветер – и некому тебя защитить. Как будто тебе подают сигнал: ты следующая – и стрелки всё бегут.

Отца не стало. Эти слова служат спусковым механизмом для всего происходящего на трёхстах страницах «Угловой комнаты». Герой, у которого в Москве учёба на филологическом, друзья, девушка и перспективы, оказывается в родном городе, где его ждут уткнувшийся в смартфон сводный брат, мечтающая о хадже мать и угловая комната в хрущёвке, продуваемая всеми ветрами и покрытая плесенью. Ты вдруг никто и оказываешься нигде, и какую жизнь проживаешь где-то там, далеко, сейчас абсолютно не важно.

Суперспособность друга детства рассказчика – срать впрок, и это тот супергерой, которого, судя по всему, заслуживает этот город. Но проблема не в городе самом по себе, город как город, каких миллионы, город, где девочки потыкавшись-помыкавшись после университета, идут кассиром в «Пятёрочку», а градостроители прокладывают дороги так, чтобы прямую от кладбищенской часовни до самого кладбища нужно было проехать с возвратом в центр города. Проблема в том, что время в нём словно замерло, но не одинаково для всех, в девяностых, например, а часы каждого жителя застыли на той отметке, на которой с ними случилась какая-нибудь травма. А травма, поверьте, найдётся у каждого.

Контраст буднично-серым главам, действие которых разворачивается в родном городе рассказчика и проходит в похмельном бреду, составляют главы парижские, вычитанные из рукописи товарища по учёбе Фарика. Они выглядят как результат совместной попойки Альбера Камю и Патрика Модиано, и без них этот текст вполне мог бы обойтись, но французская линия служит напоминанием сразу о двух истинах. Во-первых, с пословицей про человека и место всё не так просто, а во-вторых, творчество дарует тебе возможность другой жизни, и подчас эта жизнь более значима и важна, чем реальная.

В отличие от «Раны» Оксаны Васякиной, мужской версией которой я назвала «Угловую комнату» пару месяцев назад, этот роман далеко не универсален. Возможно, дело в том, что человек привык верить в лучшее, и Васякина эту возможность предоставила, ведь рассказчица в «Ране» разобрала прошлое на кусочки и заново их сложив, построила будущее. А перед героем Тимура Валитова мир разбился на мелкие осколки и восстановлению уже не подлежит.

Как-то в последнее время мне «везет» на русскоязычные книги об утрате родителей. Книги попадают ко мне разными тропами, но рефлексируют практически об одном — о тонкой связи между ребенком и родителем, которую давным давно разорвали. А потом — смерть. И вот герой оказывается перед странной пустотой, о которой даже и не подозревал, потому что отношения с родителем оборвались давным давно.

2018 год, со страниц гомонят футбольные фанаты, в каждом баре смотрят матч. И вот в этом шуме герой узнает, что у него умирает отец. И теперь — похмелье, поезд, забытая зарядка, бабушкина квартира. Бабушка — единственный человек, которого он любит и ценит, он приезжает, чтобы помочь ей с похоронами, а не ради умершего, который давно перестал для него что-то значить.

В Москве работа, учеба, попытки писать, девушка, друзья, запись к зубному, зависший в воздухе разговор с другом (возможно, бывшим). А в родном городе — старые стены, знакомый диван, прежние друзья, одноклассница в пятерочке, похороны, душные воспоминания. И то, что в Москве выглядело как веселый отдых в баре после работы, в родном городе превратилось в тяжелый запой.

Герой не мечется, не борется, в какой-то момент даже перестает запоминать, он даже не плывет по течению, а с отчаянием бросается в самый глубокий омут. Читать про это тошно и сложно, хотя в основном роман написан простым, дружеским языком и посыпан дурацкими анекдотами, которые только и рассказывать, что вдрызг пьяной компании.

И главная моя сложность с восприятием этого романа даже не в безудержной и безнадежной хтони (хтони бояться — русскую литературу не читать), а с той частью, где повествование прерывается французскими вставками другим романом о Париже. Он нарочито многословен и цветаст, а еще бесконечно скучен. Мне очень хотелось поступить как в школе и пролистать все сноски на французском. И если бы два повествования не переплетались постепенно, проникая друг в друга, я бы так и сделала.

Не ужились мы с «Угловой комнатой». Я очень хотела ее понять и надумывала смыслы, но если выбросить Париж и оставить едва ли сто страниц основного сюжета, то они тоже довольно-таки пусты. Мне не хотелось сочувствовать герою или искать в нем что-то большее, чем претенциозную пустышку, которого потрешь и найдешь того, кем он всегда боялся стать — его же отца.

Закрыла книгу и подумала: "Ну и зачем я травилась этим потоком сознания?" У Валитова как в любимом им "Чевенгуре" - за отдельными написаными вязью пятиэтажными предложениями иногда сложно увидеть внятный текст. Вроде и сюжет присутсвует, и мысль о тщете человеческой суеты и о бренности мира - а по факту книга для меня оказалась пустышкой.

Речь идет о Тимуре - человеке сравнительно молодом (еще нет и тридцати), который вдруг обнаружил, что его в этой жизни уже ничто не волнует и не трогает. Живет как автомат с заводом - учеба, работа, какие-то встречи, разговоры, приятели. А внутри пустота. Не то чтобы он выгорел от какой-то трагедии или детской психотравмы или еще чего-нибудь нынче модно-обсуждаемого. Нет. Он обычный мальчик из провинции, приехавший покорять Москву. Первое образование - ин яз, второе - филологический. Как-то устроился, зацепился, прибился....но все его действия - для чего они? Тимур и не задумывался над этим вопросом, пока не умер отец. И вот он едет в родной город (подозреваю, что это Казань, хотя в книге нет прямого указания) на похороны. Там осталась вся семья - бабушка, которая одна за всех; мама, которой уже только до себя дело; сводный брат, живущий в своем мире компьютеров и наушников. Отец с матерью разошлись, когда Тимур был еще маленький, с тех пор много воды утекло, и никогда между ними не было особой близости. А потом папашку и вовсе посадили на восемь лет. Так что фигура отца в романе и центральная, и отсутствующая. Скорее, центральная своим отсутствием.

Ходит наш герой по родному городу, встречается со старыми приятелями - одноклассниками. Особенно среди них выделяется Сережа, токсичный такой, как мухомор, друг. Собственно в конце там вообще неоднозначно все складывается, по Лермонтову "И кто-то камень положил В его протянутую руку." Впрочем, не буду пересказывать. Скажу только, что таких Тимуров и Сереж в России, да и по всему миру, пруд пруди. С этими их блужданиями по зассаным подворотням, пельменями, пьяными трахами и рассуждениями о бабах. И то что Тимур в Москве выучил слова "пинотаж", "эстетический экстаз" и тому подобное не отменяет того, что в повседневной жизни он предпочитает использовать слова-производные от половых органов. Как говорится - можно вывезти мальчика из деревни, но деревню из мальчика - никогда.

Параллельно Тимур читает по пьянке и не очень рассказ (роман?) дружка по институту Фарида. Тут есть своя заморочка в отношениях Т. и Ф., но не суть, хотя и этому уделяется довольно много страничного места. Короче, Фарик накропал что-то про похождения невнятного, но очень влюбленного в Марсьен, героя по городу Парижу. Только не спрашивайте - кто такая Марсьен. Не знаю. Знаю только, что мне хотелось ей крикнуть через полмира из Австралии: "Марсьен, сделай хоть что-нибудь!Текст красив, но за ним ничего нет! Прерви же этот поток сознания!!!"

Про что книга? Про безразличие и про возвращение, которое не нужно. Про неумение человека отпустить прошлое, а только забыть о нем на время. Но при малейшей возможности провалиться туда, назад, откуда пришел, провалиться как в кроличью нору, и падая сталкиваться с тем, от чего так тщательно отворачивался все эти годы. А свалившись на дно, обнаружить только охапку заплесневелой не своей одежды, да несколько выцветших фотографий.