Цитаты из книги Королева Бедлама

… крепкими торговыми судами с высокими мачтами, что стояли в гавани и со стоном покачивались на волнах, будто спящие моряки, которым снилось море…

Шахматы и книги он не бросит - ведь они закаляют ум.

Умение прощать может быть как нашей величайшей силой, так и величайшей слабостью…. А теперь задумайтесь: кого простить бывает сложнее всего? Самих себя. Поглядеть в зеркало и простить себе все прегрешения и проступки, что мы совершили за долгие лета нашей жизни. Разве может человек по-настоящему простить другого человека, когда он не в силах примириться с грехами собственной души?

Вот скажи мне, что будет, если сесть за шахматную доску в гневе? Да ничего хорошего. Ты перестаёшь думать и начинаешь действовать вслепую, тем самым играя на руку противнику. Ту штука в том, чтобы сохранять спокойствие ума, держать ритм и не дать загнать себя в угол.

Пусть его комнатушку можно измерить шестью шагами, это - самое его любимое место на свете, потому что здесь есть книжный шкаф… Все эти книги вели с Мэтью задушевные беседы. Одни говорили тихо и вкрадчиво, другие сердито бранились, третьи путали безумие с праведностью, четвёртые возводили препятствия и стены, а пятые рушили их, - словом, каждая книга обладала собственным голосом, а уж слушать его или нет, решал только Мэтью.

Этот город не устаёт меня удивлять. Проститутки здесь дают уроки кройки и шитья жёнам священников, пираты консультируют кораблестроителей по вопросам морского ремесла, христиане и иудеи прогуливаются бок о бок в воскресный день, индейцы играют в кости с колонистами…но стоит представителям одной профессии не поделить серебряную монету, как непременно хлынет кровь.

Можешь хоть до посинения биться башкой об стену, ежели хочешь. Да только стене от этого никакого вреда. А тебе?

— Я вообще не собираюсь жениться на ком бы то ни было в ближайшее время! — А я до того, как выйти замуж, хочу зарабатывать себе на жизнь искусством. «Нищая старая дева до конца жизни», — подумал Мэтью. — Но ведь ваша профессия учительницы для вас тоже важна? — Разумеется. Я считаю себя хорошей учительницей, и я люблю детей. Но меня призывает искусство. «Полуночным воплем голодного кота», — сказал про себя Мэтью, но внешне даже не изменился в лице.

— Я? Нет, не думаю, что я подхожу для такой работы. Григсби остановился и посмотрел на Мэтью с таким изумленным весельем, что Мэтью тоже пришлось остановиться. — Не думаешь, что ты для такой работы подходишь? Юноша, я никого другого не могу найти, кто для нее так подходил бы! Ты человек серьезный, без глупостей, практичный. Надежный и верный. Не напиваешься и не гоняешься за каждой юбкой. Мэтью слегка поморщился: — Я и не знал, что я такой скучный.

«Теперь придется напрячь силу воли, чтобы изгнать из ума все мысли о несправедливости, разочаровании и горечи, потому что начинается рабочий день, а закон — работодатель требовательный»

Он уже не был тем, кем был когда-то, и хотя еще не годился для меча, у него появились сомнения, будет ли он годиться когда-нибудь снова для пера.

Насколько это серьезно - служителю Божьему произносить ложь?

шла вокруг игра под бурные выкрики и громкий треск костей, и люди ночи орали так, будто хотели отпугнуть приближающийся рассвет.

Мэтью даже подумал, может ли быть так, чтобы живой губернатор вроде того, что сейчас стоит перед ними, был хуже мертвого мэра.

Место он занял среди группы молодых юристов (...), - будто давал понять Мэтью и всем заинтересованным сторонам, что он защищен глупостью закона.

Если этот человек еще был жив, то окончательная смерть была делом секунд, и кожа его уже принимала восково-меловой оттенок, столь модный среди трупов.

— Мне кажется, вы всегда чувствовали ответственность. За что или за кого — не знаю. Но вы считаете себя в той или иной мере ответственным перед другими. Вот почему у вас не было юности, мистер Корбетт, ибо ответственность старит. Она, увы, отдаляет молодого человека от сверстников.

— Ты поздновато начал. Я сам с восьми лет фехтую.

— Может, и мне следовало начать с детской шпаги?

— И многому я тебя научу, валяясь на полу в припадках истерического смеха?