Мама. Отец. Братья. Я здесь. Я жив. Я никогда вас не забуду. Вы — в моем сердце, в моих глазах, в ушах, руках. Я здесь. Посмотрите на меня. Услышьте меня.

Твоя слабость должна стать твоей силой, Зиссель. Я витал в облаках, зато выучился создавать красивые вещи и приобрел ценность для приставника. А мои страх и слезы смягчили сердца солдат, и я выжил.

Он ее отец.

Он насильник.

Он царь.

Он убийца.

Он мудр и справедлив.

Он жесток и безжалостен.

Он божий избранник, всемогущий, богоподобный, а она — всего лишь его подданная, раба его прихотей.

Царь Соломон навсегда запомнил тот полный свободы день, когда брат Адония преподал ему главный урок всей его жизни:

— Старайся собрать побольше осколков, Соломон. Так ты узнаешь, какой была вещь до того, как ее разбили.

Он любил все, что не жаловалось, не молило и не причитало. Он любил все невинное и свежее, необычное и непредсказуемое.

Как можно рассудить по справедливости, если все вокруг лгут и жульничают? Стоит ли и пытаться? Люди недостойны справедливости. Зачем же ломать комедию? Кто-то сидит на троне и наедает себе бока, прокаженный цепляется за жизнь, хотя его тело пожирает болезнь, другие умирают в родах, от голода, истощения, ударов плетью. Откуда же эта иллюзия, хрупкая и прозрачная, словно стрекозиное крыло, что в жизни есть справедливость?

Что ни день, приходилось царю Соломону разбирать споры, не поддающиеся разрешению. Подданные в отчаянии бросались к его ногам с мольбами о пощаде или, причитая и заламывая руки, поведывали ему о тайных сговорах, отравлениях, убийствах и прелюбодеяниях.

Из-под платка Зиссель поглядывала в сторону возвышения, на котором блистал инкрустированный золотом и драгоценными камнями трон. На нем сидел, слегка подавшись вперед, царь Соломон, ее отец, сильный и широкоплечий, с проблесками седины в бороде и цепкими серо-зелеными глазами.

Так ребенок все-таки жив? Неужто она ошиблась? Разве он не был мертв? Неужто ей, Зиссель, удалось вернуть к жизни мертвого младенца? Что же, ее птичья лапка и впрямь обладает волшебной силой?

— Приведите ко мне целительницу, — велел он. — Девочку с птичьей лапкой. Ту, глухую.

Все пошло не так, как она задумала. А ведь Берл-то ее — красавец! У них с Зиссель могли бы родиться славные дети. Уж наверняка эта ее птичья лапка не передается от матери к ребенку?

Твоя слабость может обернуться твоей силой, Зиссель, и вот что я хочу этим сказать: свою силу я нашел в том, что любил мечтать.