– Не впадай в крайности, бдительность он не потерял. Но, отвлеченный, исполнял подготовленную роль уже не так хорошо и наляпал ошибок.
– Это каких же? – удивился Ян.
– К сожалению, не критичных. Первое – он несколько раз развал ее Ритой. Бесстрастный шеф должен называть сотрудницу, живую или мертвую, по фамилии, на крайняк – по полному имени. Заметь, мы с тобой ни разу не назвали ее Ритой, мы ничем не подтолкнули его к такой фамильярности! Еще один ляп – он не смог прямо заявить о смерти Риты. Он сказал что-то вроде «то, что случилось». Когда тебе пофиг на человека, ты свободно говоришь «когда умерла» и не задумываешься об этом. Та же ситуация – когда ты не имеешь к смерти этого человека никакого отношения. А вот когда имеешь… Начинаются эвфемизмы.

Они пачками подсовывали ей всевозможные тесты, любезно предоставленные интернетом. Там рассказывалось, как любящий мужчина смотрит, как одевается, какие поступки совершает, в какую сторону разворачивает ступни, когда рядом предмет его обожания. Алиса только смеялась и иногда наблюдала за Яном забавы ради, чтобы определить, насколько он вписывается в стандарты интернет-гуру. Затея оказалась бессмысленной. Ян Эйлер вел себя, как кот: он мог устроиться на любом месте, в любой позе, и ему было удобно.
Были у Алисы и те подружки, которые убеждали ее, что нужно бежать от него как можно скорее. Одни – потому что он просто использует ее, раз не женится. Другие – потому что он работает в полиции. Начинались страшилки в стиле пионерского лагеря: «А вот у младшей сестры соседки моей подруги был случай, когда мент убил жену, потому что у него крышу снесло!» В ответ Алиса смеялась и напоминала, что работает помощником прокурора. Если ее кто и пристукнет, то недовольные «клиенты» ее босса, но уж никак не Ян.

Пока тайна принадлежала ей, все было хорошо. Алиса давно не чувствовала себя такой спокойной и счастливой. Не то чтобы она размышляла об этом круглыми сутками, на самокопание у нее не было времени. Просто жизнь сама собой потекла по нужному руслу, подарив внутреннее умиротворение.
Вот тогда ей приспичило поделиться тайной. Алиса и сама толком не понимала, зачем, когда спрашивала себя об этом. Сначала оно как будто к слову пришлось, а дальше уже некоторые знали, стало ясно, что сплетни расползутся, и не было смысла ничего скрывать. Возможно, виной тому была любимая тема их дружеских посиделок – все рассказывали о своих отношениях, и Алисе было неловко молчать, когда подруги ей вроде как доверяют. А может, все дело в том, что даже у нее в подсознании засела мысль о трофейности возлюбленного. Есть мужик – ты состоялась. Нет мужика – все твои достижения не так уж важны, ты просто пытаешься заполнить пустоту в жизни.

– Так, ты же не собираешься?.. – насторожился Ян. Закончить вопрос он не сумел, но они оба понимали, о чем речь.
– Самоубиваться? – невесело рассмеялся Андрей. – Вот уж нет! Это даже унизительно. Хотя я тебя не виню: огребаю, что заслужил. Нет, об этом речи не идет, я не собираюсь шантажировать ее самоубийством. Жить точно буду, как бы хреново мне ни было.
– С ней сложно, понимаю.
– А еще с ней счастье. Но об этом болтать бессмысленно. Я был бы признателен, если бы ты подсказал мне, что делать. Может, все-таки настоять? Добиваться или.
– Нет, – прервал Ян. – Этого точно не надо. Если я в чем и уверен, так это в том, что Александра сама принимает подобные решения. Ты ничего не сделал неверно.
– Это как посмотреть.
– Ты не можешь вечно подстраиваться под тараканов в ее голове.

– Я в ней ошиблась.
– В следовательнице?..
– Ага. Я думала, она тупая в ноль, а оказалось – там минус сто. Она уперлась. Она уже назначила виноватого и все усилия бросит на то, чтобы доказать его вину. Это плохая позиция. Добровольная слепота.
– Может, там еще все не так уж плохо… Я узнавал про эту Токареву. Говорят, что она специфическая дама, но не без мозгов.
– Тем хуже для Кирилла.
– В смысле?
– Если бы она просто искала преступника, ее ум пошел бы на пользу делу, – пояснила Александра. – Но раз она зациклилась, ничего хорошего из этого не выйдет.

Кирилл Эйлер всегда отличался не по годам развитым умом, он был спокоен и рассудителен, он держался подальше от плохих компаний. Как же иначе? У него оба родителя были такие! Пашка и сам чуть ли не с пеленок был фанатом дисциплины, а потом нашел себе такую же жену. Про себя Ян называл их «плюшевыми фашистами»: они так строго соблюдали все правила, что это настораживало бы, если бы они при этом не оставались сладко вежливыми.
[...]
Он втайне ожидал, что к совершеннолетию Кирилл прибудет законченным неврастеником, но обошлось.

Ян Эйлер надеялся провести эту субботу совсем не так – хотя бы потому, что вечер пятницы прошел идеально. Ян не слишком верил во всю эту муть с днем Святого Валентина. Да что там, вообще не верил. Для него четырнадцатое февраля было всего лишь датой, когда на улицах становится слишком много красного и плюшевого. Безобидная и бесполезная дурь.
Но так было, пока он жил один и даже не сомневался в том, что серьезных отношений в его жизни нет. Теперь, в новой реальности, на многое приходилось делать поправки. Например, на то, что Алиса попросила его провести этот вечер с ней. Для нее, похоже, сомнительная пародия на праздник была важна, а Ян просто не нашел причин отказаться, да и не хотел. Почему нет? Для него не важен День всех влюбленных, но важна Алиса.

Церберу одолламскую прозвали деревом самоубийц в тех странах, которым не посчастливилось стать ее домом. Она настолько ядовита, что даже ее древесину не стоит сжигать – это делает дым смертоносным. Одного зернышка церберы достаточно, чтобы остановить сердце взрослого человека. Из-за этого яд церберы полюбился тем, кто твердо решил покинуть этот мир: несчастных, съевших плоды дерева самоубийц, почти невозможно спасти. Но любят этот яд и убийцы – за его смертоносность и трудность обнаружения при вскрытии. Ходят слухи, что цербера одолламская унесла больше жизней, чем любое другое растение на Земле.

Черты лица у следовательницы тоже оказались специфическими: голубые глаза настолько большие, что от этого становится почти жутко, на их фоне маленький носик теряется, а тонкие губы обозначены разве что розовой помадой. Люди, которым достается такая внешность, прекрасны в ранней юности – нездешней, неземной почти красотой. Но теперь, когда следовательница наверняка отметила сорокалетие, ее лицо напоминало райское яблочко, тронутое первыми морозами. Сходство усиливалось еще и тем, что при появлении Яна женщина недовольно скривилась.