Белая акула

— Кто это тут? — рявкнул Коргин со стороны фермы. Александра все еще не видела, где именно он прячется. — Прочь отсюда, брысь! И шавку свою забери!
— Хорошая попытка, но нет, — спокойно и громко отозвалась Александра.
— Чего?
— Я видела настоящих сумасшедших и теперь могу отличить человека, который действительно сходит с ума, от симулянта. Вы и симулируете-то не очень, СанСаныч.
— Нормально я симулирую! — оскорбился он.
— На троечку. Вот у вашего друга юности Михаила Эйлера мозги действительно разваливаются на кусочки. А вы, я вижу, в добром здравии.

Ну а в-третьих, и это главное, он был не брезглив. Он прекрасно знал, чем занимаются его пациенты — и не просто догадывался, что они какие-то там преступники, а знал во всех подробностях. Многие нелегальные медики именно на этом ломались. Все-таки врач — профессия благородная, и знание о том, что ты сохраняешь жизнь человеку, который в будущем отнимет еще десятки жизней, было не так-то просто проигнорировать. А вот Виктору было плевать, кто там что делал вне стен его клиники. Для себя он давно уже определил, что жизни не равны, у каждой своя цена. И если человек стал жертвой, сам пусть с этим и разбирается. Виктор уверенно жал руки, покрытые кровью.
Так что он далеко пошел — он стал богат, открыл собственную клинику. Теперь уже быть его клиентом стало престижно, и многие к этому рвались, а он мог выбирать. Ходили слухи, что он зарабатывал не только спасением жизней. Он еще и помогал отправиться на тот свет врагам своих клиентов, имевшим несчастье оказаться в государственных больницах — это была вторая сторона его бизнеса.

Из города нужно было бежать как можно скорее.
Эта мысль не покидала Александру всю неделю, мегаполис внезапно превратился в клетку — причем совсем не огромную. Да и как ей быть огромной, если передвигаться теперь нужно строго по пропускам, осторожно, и еще соблюдать целый перечень правил? Тут пока в них разберешься, всякое желание выходить из дома отпадет! Но на то, видимо, и расчет.
Хотелось злиться на кого-нибудь конкретного, назначить своим врагом городские власти, а лучше самого мэра — и регулярно его осуждать, заявляя, что уж она-то наверняка сделала бы все лучше, эффективнее и быстрее. Но Александра не поддавалась. Во-первых, она знала, что бурчать на власти — последнее дело: проблему это вряд ли исправит и настроение не поднимет. Во-вторых, она не представляла, что сделала бы сама, если бы ей поручили разбираться в этом бардаке. Зато она понимала, что недовольны сейчас все и всем, причем в любой стране. Ну а как иначе? Год сломался, к этому не готовился никто.

Человек со здоровой психикой не поверил бы, что кого-то удастся в этом убедить. Именно убедить — без ломки, без наркотической зависимости, без психологической травмы в анамнезе. Но Ян за годы работы полицейским на всякое насмотрелся. Он прекрасно знал, как некоторые люди поразительно легко отпускают себе грехи, давая лицензию на убийство. Точнее, на отстрел бракованных особей — что-то в этом роде. Дефективных. Мутантов. Под это определение могли подогнать любого неугодного. Совесть все еще сопротивляется, царапается? На нее можно наклеить лейкопластырь с надписью «Так лучше для всех остальных людей!». Ну а если для всех лучше, кем-то можно пожертвовать. И не раз.

У любого человека есть свои потребности, которые не так сложно выстроить в виде пирамиды. В основе всего — чувство сытости, защищенности, комфорта. Когда появляется это, можно подумать о роскоши, излишествах, развлечениях. Когда отдых тоже становится нормой, приходит время делать акцент на связи с другими людьми — поиск друзей, любовников, супругов, рождение детей. Все это идет не по накатанной, у каждого по-своему. Кто-то сразу рождается в золотой колыбели и даже не подозревает, каково это — беспокоиться о еде и крыше над головой. Кто-то начинает свой путь на самом дне и упорно продвигается наверх.
Но рано или поздно многие люди оказываются если не на вершине, то близко к ней. На вершине своих способностей — того, что им доступно и отмеряно природой. Возникает логичный вопрос: ну а что делать-то со своей жизнью дальше? Жизнь — она длинная, она еще не кончилась, а скучно уже стало.
Некоторые пытаются придать этой жизни высший смысл через культуру, искусство, духовность. Как правило, это те самые путешественники, которые побывали на дне и выбрались оттуда. Татьяна о них не упоминала, они были ей невыгодны, но Кирилл и так знал, что они существуют. Что далеко ходить, он был прекрасно знаком с Александрой!
Однако есть и другие. Те, кто, добившись всех материальных благ, поддается сытой скуке. Им отчаянно хочется ощущать себя героями, а к саморазвитию душа не лежит. Они уже посматривают на других свысока, но пока не могут объяснить даже себе, какое право на это имеют. Времени у них хватает, а героями их почему-то не назначают, и они злятся, мечутся, ждут, когда же им дадут подсказку…

— Это могло повлиять на его отношение к пациентам? — уточнил Ян.
— Ни в коем случае! Если уж Андрей соглашался провести операцию, личность пациента не имела для него значения. Он был доктором, обязанным спасти жизнь, только и всего.
Ян невольно вспомнил, как в этой самой операционной Андрей спасал жизнь их племяннику. Он тогда и правда действовал очень профессионально — и Кирилл до сих пор жив.
— Значит, у него всегда все получалось?
— Он был врачом, а не богом, — грустно улыбнулась заместительница.

— Серьезно? Тридцатилетний мужик внезапно бросил все и поехал кататься на собственной машине? Это у вас в порядке вещей?
— Не выставляйте все вот так! Раньше он просто так на машине не катался. Ну а что ему теперь остается? Сами же сказали: карантин! Даже погулять спокойно невозможно. А Леше тяжело было в четырех стенах постоянно сидеть, он ведь творческий человек, вот он и отправлялся на такие безопасные прогулки!
— В наше время кого ни копни — все творческие, — покачал головой Ян. — Но если он так развлекался уже не раз, вы зачем тосковать по нему начали? По инерции?
— Так он же не вернулся!

Книги оказались неожиданно любопытными. Александра ожидала, что уже на этом уровне начнется обработка в стиле секты: обещания вечного счастья, безусловной любви и дома, где тебя всегда ждут. Однако Татьяна пошла другим путем, об отдельном человеке она говорила крайне редко. В своих опусах она рассуждала скорее о глобальных проблемах — образовании, медицине, бизнесе, политике. Причем рассуждала достаточно грамотно, и даже человек среднего ума поверил бы, что эта милая женщина знает, как спасти всю страну, дай ей только волю.
Александра, впрочем, видела значительный недостаток всех этих рассуждений сразу. Татьяна, по большому счету, описывала утопию — мир, где все счастливы и милы друг с другом. Она перепрыгивала через такие условности, как бюджет, устоявшаяся система, традиции и даже наличие в мире криминала. После ее книг казалось, что идеальный мир можно обустроить за месяц, и мешает только горстка закостенелых бюрократов.
Все это напоминало Александре знаменитых экспертов из социальных сетей. Тех самых таксистов, которые лучше президента знали, какие законы принимать, менеджеров, которые умели лечить лучше медиков, и просто любителей критиковать всё и всех. Критиковать — это ведь легко и приятно, большого ума не требует и прекрасно склеивает толпу. Так что понятно, каким образом Татьяна добыла себе довольно внушительную аудиторию.

Люди реагируют на горе по-разному. Кто-то впадает в истерику, кто-то злится и ищет виноватых, кто-то попросту не верит. У матери Мити Семченко истерика уже была. Теперь Ян ожидал от нее обвинений или споров с полицией, однако в квартире близнецов встречала тихая тень.
Женщина как будто не понимала, что происходит. Нет, она не потеряла связь с реальностью, на вопросы отвечала быстро и по делу, и все же… Она как будто пребывала в абсолютной уверенности, что это все не по-настоящему. Она соглашалась с тем, что ее сын мертв и даже обвиняется в серьезном преступлении. Однако это не волновало ее по той простой причине, что она должна была вот-вот проснуться, и тогда ее жизнь вернулась бы в привычное русло.