Бывай, зброя!

 Физиология всегда ловушка.

 Сильный дождь.
   – А ты меня никогда не разлюбишь?
   – Нет.
   – И это ничего, что дождь?
   – Ничего.
   – Как хорошо. А то я боюсь дождя.
   – Почему?
   Меня клонило ко сну. За окном упорно лил дождь.
   – Не знаю, милый. Я всегда боялась дождя.
   – Я люблю дождь.
   – Я люблю гулять под дождем. Но для любви это плохая примета.
   – Я тебя всегда буду любить.
   – Я тебя буду любить в дождь, и в снег, и в град, и… что еще бывает?

На меня скульптура всегда нагоняла тоску; еще бронза куда ни шло, но мраморные бюсты неизменно напоминают кладбище.

Нет ничего безнадежного.

Ночь в отеле, в нашей комнате , где за дверью длинный пустой коридор и наши башмаки у дверей , и толстый ковер на полу комнаты, и дождь за окном, а в комнате светло,и радостно, и уютно, а потом темнота ,и радость тонких простынь и удобной постели , и чувство, что вернулся домой, что ты не один, и ночью, когда проснешься, другой по прежнему здесь и не исчезнет никуда,- все остальное больше не существует.

Я знаю, что ночью не тоже, что днем, что все по-другому, что днем нельзя объяснить ночное, потому что оно тогда не существует, и если человек уже почувствовал себя одиноким, то ночью одиночество особенно страшно.

Я пришел в себя после операции и понял, что никуда не провалился. Ты не проваливаешься. Тебя просто слегка придушили. Это не похоже на умирание, тебя просто слегка придушили с помощью химикатов...

— Тяжёлый? — спросил я у чесночного.
— Ерунда, — ответил он, кряхтя и обливаясь по́том.

... Почему бы вам, майор, не отпустить бороду? Она не влезет в противогаз. Запросто. В противогаз чего только не влезает. Меня, например, тошнило в противогаз.

—Вот видишь. В душе мы все одинаковы. Братья по оружию. Поцелуемся на прощание.
—Ты слюнявый.
—Нет. Просто я более любящий.

—По крайней мере я могу приходить сюда.
—Это да. Мы не монахини.
—Забудем про войну.
—Легко сказать. Как её забудешь?
—Всё равно,  давайте забудем.
—Договорились.

День был жаркий, небо пронзительно голубое, дорога белая и пыльная.

Мы ничего не получаем. Мы рождаемся с тем, что у нас есть, и ничему не учимся. И ничего нового не получаем.

• Я пойду, -положил я конец спорам. -Если и заминирован, то от одного человека он не взорвется.-Видишь?- обратился Пиани к товарищу. -Вот что такое мозги. А твои где, анархист?
  -Если бы у меня были мозги, меня бы здесь не было, -ответил Бонелло.
  

Только поражение делает из нас христиан.

Они думают, что если избавились от винтовок, их уже не хотят завоевать.

– Я считаю, что мы должны довести войну до конца, – сказал я. – Война не кончится, если одна сторона перестанет драться. Будет только хуже, если мы перестанем драться.
– Хуже быть не может, – почтительно сказал Пассини. – Нет ничего хуже войны.
– Поражение еще хуже.