The Choice. Embrace the Possible

После трапезы отце обходит стол, целуя каждую из нас в лоб. Он плачет. Чем отличается эта ночь от других ночей, мы узнаем еще до рассвета.

Не время лечит. Справляемся мы сами, со временем. Выздоровление придет, когда мы решим взять на себя ответственность, когда примем на себя риск и наконец позволим себе избавиться от душевной боли, то есть освободимся от скорби и отпустим прошлое. И все это — вопрос нашего выбора.

- Знаешь, как я отомщу? - говори Магда. - Я убью мать какого-нибудь немца. Немец убил мою мать; я убью мать-немку.
У меня другое желание. Я мечтаю, чтобы мальчик, который плюет в нас, однажды понял, что ему не нужно меня ненавидеть. В моей фантазии о мести мальчик, сейчас кричавший нам: "Грязные жидовки! Паразиты!" - держит букет роз. "Теперь я знаю, - говорит он, - что нет причин тебя ненавидеть. Ни одной причины". И мы обнимаемся во взаимном прощении. Я не посвящаю Магду в свои фантазии.

Очень важно есть и пить. Но не слишком много и не слишком быстро. Легко можно переесть. Некоторые не в состоянии удержаться. Выдержка покинула нас вместе с мышечной массой, растворилась, как и наша плоть. Мы голодали слишком долго. Позже я узнаю, что девочка из моего города, сестра подруги моей сестры Клары, вышла живой из Аушвица и умерла от переедания. Для нас в равной мере смертельно опасно оставаться голодными и начинать утолять голод.

Возможно, каждая жизнь - это исследование того, чего у нас нет, но чем хотелось бы обладать, и того, что есть, но лучше бы не было.

Хотела бы я встретиться сейчас с этим человеком. Он доказательство того, что гитлеровскому рейху не хватало двенадцати лет ненависти, чтобы изжить все хорошее в человек. У него глаза моего отца. Зеленые. И полные сочувствия.

Я вдруг задумываюсь о разнице между "убийственный" и "убивающий". Аушвиц-это и то и другое.

"Разве это не поразительно,-сказала она,-когда худшее выявляет в нас лучшее".

Книга доктора Эгер наравне с авторитетными трудами у Холокосте раскрывает как самый тёмную сторону зла, так и несгибаемую силу человеческого духа перед лицом тьмы.

Американский солдат, вытащивший меня из кучи тел в Гунскирхене, – решительный и отважный. И нынешний американский солдат – новый для меня вид, незнакомый мне оттенок на палитре жизни. Агрессивный, но опустошенный; солдат-освободитель и солдат-насильник в одном лице. Пустое место, большое и темное, будто его тело утратило свое человеческое начало.

: "Какой у вас был входной билет в семье?" ( В моем детстве Клара была гением, Магда-бунтаркой, я-конфиденткой. Удобнее всего для своих родителей я становилась, когда была слушателем, вместилищем их чувств-незаметным вместилищем).

Всегда есть правильное решение. И неважно, что на самом деле я хочу бить стены, вышибать двери, кричать, плакать, кататься по полу.

Если спросить меня, какой самый распространённый диагноз у людей, ко мне обращающихся, вряд ли я назову депрессию или посттравматическое стрессовое расстройство, хотя именно эти состояния чаще всего встречались у тех, кого я знала, любила и направляла к свободе. Нет, я скажу, что это голод. Мы голодны. Мы жаждем одобрения, внимания, привязанности.

Когда мы отказываемся брать ответственность за себя, мы отрекаемся от способности творить и открывать новые смыслы. Иными словами, мы отвергаем жизнь.

Теперь, накануне моего возвращения в концлагерь, я напоминаю себе, что в каждом из нас живут и Адольф Гитлер, и Корри тен Бом. В нас заложена способность любить и способность ненавидеть. К кому из них мы потянемся – к своему внутреннему Гитлеру или своей внутренней Корри – зависит от нас.

... я боялась, что Магда умрет от голода, я тогда рисковала быть избитой и даже хуже, но все-таки перелезла через ограду и нарвала ей морковку. Нас преследовали тяжелые испытания, и мы их пережили – каждая из нас выжила, потому что мы были друг у друга, готовые защищать одна другую и поддерживать, и потому что каждая из нас держалась из последних сил, чтобы быть друг у друга.

И теперь Магда лежит рядом со мной на траве. Сжимает в руках банку сардин. Мы прошли последнюю селекцию. Мы живы. Мы вместе. Мы свободны.