Другой

И Ротов задумался. Когда он задумывался, мыслей у него никаких не было, зато было в душе плавное течение того, что он не мог ни осознать, ни понять.

Особенно неприятным оказалось явление старухи, Ротов даже вскрикнул, но не проснулся, и крик остался в пределах сновидения.

— Да если вычеркнуть из мировой истории религию и культуру, то она скорее будет походить на мировую историю людоедов, — вставила Лера, — кровь лилась водопадом везде и во все времена.

Дело надо делать, дело, а не думать.

Смотри на жуть веселее.

«Эх, — скучал он, — знать бы до конца изнанку этого мира… Я бы ее всем показал. Мол, любуйтесь… Только не давитесь от смеха и уважайте обратную сторону истины. Вот так».

Единственно, что серьезно отсутствовало — это изображение Достоевского, которое занимало многозначительное место в квартире Вадима. Не то чтобы Филипп не почитал Достоевского, он просто полагал, что последнее слово о человеке еще не сказано. И сам весьма опасался такого слова. Его жена Евгения поддерживала его в этом. «Не дай Бог на Руси появится писатель, который переплюнет Достоевского», — говорила она самой себе по ночам.

— Ну, эта история из параллельной реальности. А я считаю, нельзя жить в двух реальностях сразу, пусть меня осудят за это. Такое доступно поэтам, но ты не поэт, Леня.

Пузатый чайник важничал на столе, — около него синие чашечки. Все смертельно уютно.

Молоденькая, но с лицом, похожим на бред новорожденного.

Он порой сетовал про себя, что иногда даже во время соития Лера умудрялась читать французские романы.

Болен современный человек, глубоко болен.

Сгорел ум в огне себялюбия.

— Филипп, — после такого тоста начал Вадим, — ты же знаешь Алёну и ее живопись.
— Не очень по мне, но порой ахнуть приходится. С богами в голове девочка.

— А это знаменитый ученый, изобретатель. Совершеннейший идиот. Ничего кроме своей науки знать не хотел. Ни тебе Бога, ни тебе искусства — ничего. Одним словом, доизобретался.

— И я тебя, Лёня, из любой жути могу вытащить. Недаром Валерия твоя называет меня «рот истины»… Хо-хо-хо! Хо-хо-хо! Оборотная сторона истины. Хо-хо-хо! Хо-хо-хо!
Ротов захохотал так, что спугнул соседа, и подмигнул Лене.
— Слава Богу, сбег. Нет у него такой квалификации, чтобы слышать наш разговор. Метафизически он лох… сразу видно.

...Легче сидеть в пещере и видеть небо, чем в социуме узреть хотя бы клочок его.

Он не прочь был даже вкусно поесть в каком-нибудь одиноком кафе, не думая, естественно, о таких пустяках, как деньги.

Вообще Анна Петровна сама с собой была совершенно другая, чем с людьми. Кто-то как во сне буркнул однажды ей об этом.
«На людях я функционирую, а в себе я какая есть», — ответила она, странно улыбаясь.

Было тихо, как в уме дьявола.