На пересдачу – с клыками!

Я примостилась в самый дальний угол и всю дорогу вела себя как самое образцовое кладбище: была тиха и погружена в печаль.

Так в характере боевого мага должна быть храбрость, у целителя – жесткость (а иначе сломается под гнетом боли и страданий пациентов), у пифии – чуткость, а у артефактора – упорство. То самое, которое рождается из нестерпимого любопытства, зудящего под кожей, и взращивается в рамках точного расчета и кропотливого труда бесплотных попыток.

Отец всегда говорил: «У семи нянек дитя будет с гиперопекой. А она – ржа, которая разъедает характер». А папа, как истинный магомеханик, был сторонником антикорозийных мер.

Α я глянула на магистра, который сейчас был живым олицетворением поговорки: то, что нас не упокаивает, делает нас сильными, опасными, циничными… неврастениками.

Вот ведь неисправимый оптимист! Этот рыжий двуликий был из той породы гадов-жизнелюбов,которых обещаешь за их фонтанирующий позитив сжечь на костре, а они кричат : «Ура! Ну наконец-то появится откуда прикурить!»

Но мы с капитаном Стэйном оказались очень любознательными.
И ни разу не любопытными. Потому что любознательность, в отличие от любопытства, бывает исключительно по делу, а не праздности ради.

Двуликий произнес это, сжав зубы и глядя на меня из серии «смотрел бы на тебя вечность, но только через снайперский прицел».

Вот только почему-то при этом мне показалось: теперь если ему нужно будет пришить — он позовет меня. Причем пришить не что-то, а кого-то.

— Стоять! Заходи, Омр… Я как раз хотел с тобой поговорить…
Прозвучало так, что мне показалось, что «поговорить» было неточным словoм для такой интонации Стэйна. Гораздо гармоничнее звучало бы «тобой перекусить».

Я чуть не взвыла. Вот почему этот офицер такая всесторонне недоразвитая личность,или проще — дурак?

Tак в одно время захотелось и сгореть от стыда, как оставленная без пригляда яичница, и со слoвами «за что?» от души поплакать в салатик, словно в мире разом скончалась вся соль.

Если бы мы стояли на земле, а не на натянутом, словно батут, брезенте,то, может, оборотень меня ещё и за плечо тряхнул бы. Но с учетом моего положения я отлично «тряхнулась» без его помощи. Сама. Всем телом.

Если пациент настойчиво хочет остаться в этом мире, то помешать ему даже врачевание бессильно, не то что какая-то там смерть.

— А ты, Лис, усвой эту мысль особенно хoрошо. Так же, как твой организм усваивает белки, жиры и углеводы.

— Ого, что-то новенькое, — перебил его здоровяк, сидевший напротив этого веснушчатого говоруна. — Обычно ты, Зар, предпочитаешь знакомиться сразу методом тыка и не интересуешься такой мелочью, как имя партнёрши… или партнера, — ехидно закончил громила.

И я вот-вот перейду, если уже не перешла,из категории «горе-сотрудник» в «прелесть какой труп».

я поняла, что если у нормального человека есть пять чувств: зрения, обоняния, осязания, слуха и вкуса, — то у меня еще и шестое — полного офонарения. Это кoгда жизнь бьет ключом. Причем разводным. По голове. И ни разу не промахиваясь.

Отец мне всегда говорил: собеседника перебивать невежливо. Особенно хуком в челюсть.  Правда, потом па добавлял про очень хочетcя и разводной гаечный ключ. Но сегодня был явно не тот случай…

Адепты – однозначно самые шустрые существа в этом мире. Они даже могут находиться сразу в двух местах одновременно: на экзамене и в полной жопе. Причем, судя по размеру последней, подхвостие минимум драконье.