Игрушка императора

— Оправдания ищут слабые, — кесарь стремительно поднял голову и, глядя в мои глаза, угрожающе-спокойно добавил: — Я в оправданиях не нуждаюсь.

— Я не говорю, что ты должна прыгать в его постель, Кат, но, если придется… не сопротивляйся. Я смогу пережить факт твоей кратковременной принадлежности другому мужчине, но я не переживу факта твоей гибели. Ты должна быть благоразумной, а не как тогда с гоблинами! Хорошо?

Иной раз муж, читающий мысли, — это благословение богов.

— И как кесарь целуется?
— Триста лет опыта.
— Да, действительно…

— О да, я бог, — кесарь усмехнулся, — я жестокий и кровавый бог Рассветного мира… Я зло…
— Всемирное, — почему-то добавила я. — А еще узурпатор. А еще…
— Достаточно!

Жаль, лично я бы с удовольствием продолжила.

— Тебе не нужна магия, Катриона, тебе с лихвой хватает упорства в стремлении достичь цели. Эта жизненная сила пульсирует в тебе с рождения, и ты как сама жизнь — яркая, восхитительная, страстная, изменчивая, упорная, непостижимая и понятная, приземленная и возвышенная, сильная и слабая, логичная и нелогичная одновременно. И это притягивает, нежная моя. Безумно, бесконечно, неудержимо. Теперь понимаешь, для чего нужна мне?

— Слушай, Кат, — Динар облизнул губы, попытался отдышаться, потом как-то обиженно проговорил: — Мне казалось, что принцессам полагается быть целомудренными… и скромными.
— Рыжий, где ты видел скромных принцесс? — задала я вполне резонный вопрос.
— Ну не знаю… в сказках.

Любовь и власть, вот те две неизменные величины, которыми никто не желает делиться.

- О да, коварная моя, - супруг хмыкнул, - у меня много славных идей... для трупа, коим ты, как выяснилось, желаешь меня видеть!
И столько обиды и ярости в словах... как будто я единственная желаю его смерти... да тут каждый второй, а то и первый, повинен в данном преступлении, что меня лично совершенно не удивляет!