Питер – Москва. Схватка за Россию

Занимательная книжка, в которой профессор МПГУ Александр Пыжиков рассматривает пореформенную Россию как арену борьбы между питерским банкирством и московским купечеством. Угол зрения довольно интересный и в некоторых случаях отлично срабатывающий, но по большей части смахивает на кабинетную подгонку фактов под теорию.

Пишет Пыжиков гладко, ладно и концептуально, однако прослеживается тот же финт, что и у Олега Айрапетова - из широкой канвы событий автор выбирает одну нить и назначает ее главной, а все остальное по большей части игнорирует. (Например, выхватывает из состава Временного правительства одного-единственного министра - Некрасова, и тщательным подбором фактов делает его едва ли не наиглавнейшим.) Идея того, что военно-промышленные комитеты стакнулись с генералами, чтобы свергнуть царя и запилить что-то более демократическое, также активно разрабатывалась Айрапетовым, только тот не делал акцент на противостояние Москвы и Питера, что является основной темой Пыжикова.

В результате часть утверждений автора явно идейные, потому как он их никак не подтверждает, просто постулирует (вроде заявления, что "нравственная мощь Александра III позволила сохранить реформы" его отца), а манифест и создание Думы изображены так, как будто ни японской войны, ни волны террора, ни восстаний по всей стране, а мол просто общественность требовала-требовала, а потом Николай такой проснулся и сказал - а дам-ка я людям парламент.

Что в книге неплохо продемонстрировано - как московская буржуазия сначала заигрывала с либералами, а потом перешла к рабочим радикалам. Вот только  я так и не понял, с чего вдруг решили делать ставку на кровь и насилие - автор убедительных аргументов так и не привел. Также интересно то, что показан период между революциями с точки зрения не политиков или общественных деятелей, а торговой и промышленной буржуазии и это даже освежает. (Даже корниловское выступление подается в контексте противостояния питерских и московских финансовых кругов.) Пыжиков отлично продемонстрировал, что московская буржуазия была самостоятельным актором в борьбе за власть и действовала активно и оригинально.

Автор вроде как немного сочувствует Москве, но у меня по чтению были мысли "чума на оба ваших дома", потому как и питерские банкиры и масковские промышленники выглядят как откровенные рвачи, пьющие народную кровь и озабочены не благом страны, а исключительно своим карманом за счет всех ближних и дальних. Все ловили рыбку в мутной воде и пытались овладеть административным ресурсом. Все  в итоге сгинули в разожженном пожаре, руки на котором погрели совсем другие люди.

В июле 1916 г. начальник штаба Верховного главнокомандующего генерал Алексеев М.В. подписал высочайшее соизволение производить следственные действия не только на территории, подведомственной ставке Верховного главнокомандующего, но и в тылу, где функционировали органы гражданской власти. Николай II дал такое разрешение под воздействием аргументов о важности борьбы с немецким шпионажем и со спекуляцией товарами первой необходимости. Следственная комиссия, возглавляемая начальником тайной военной разведки во всех бедах обвинила петроградские банки. Были арестованы счета банков, произведены выемки документов, в тюрьму попали многочисленные банкиры и сахарозаводчики Украины. Так начался разгром питерского промышленно-финансового клана. Так началась победа капитала Москвы над капиталом Петрограда.

Российскую буржуазию, сформировавшуюся к началу XX века, до настоящего времени принято рассматривать как достаточно единый и сплоченный класс. Такой взгляд на буржуазию в историографии сложился давно, еще с известной классовой теории Маркса-Энгельса-Ленина. Александр Владимирович Пыжиков предложил и обосновал новый взгляд на развитие российской капитализма. Его концепция эволюции капитала представлена как соревнование, переходящие порой в непримиримую схватку, двух кланов Москвы и Петербурга.

А.В. Пыжиков издал эту, вероятно одну из лучших работ по истории российского капитализма, в 2014 году. Монография необыкновенно хороша тем, что имеет оригинальную историческую концепцию, чего нет в сотнях подобных работ. В данной монографии содержание авторской гипотезы, на мой взгляд, в полной мер раскрыто. Решения и доказательства подтверждаются многочисленными документами из фондов РГАЛИ, ГАРФ, выдержками из мемуаров участников событий. Научная компетентность работы несомненна. Изложение материала свободное, легкое для чтения. Книга вышла в свет через год после публикации Пыжиковым своей работы «Грани русского раскола: заметки о нашей истории от XVII века до 1917 года», в ней подробно изложена история староверческих общин.

Деятельность российских раскольничьих общин после их легализации Петром I в экономике быстро стала доминирующей. Династия Демидовых стала основателем российской металлургии, династия Мамонтовых проявилась организатором тяжелой и машиностроительной промышленности, Морозовы вышли крупнейшими текстильными фабрикантами, династия Абрикосовых – основоположниками кондитерской промышленности, Рябушинские преуспели в текстильном и банковском деле. И это лишь самые известные фамилии.

Когда-то я несколько лет прожил в городе Иваново (ранее Иваново-Вознесенск). По мере сил интересовался, изучал особенности создания текстильных фабрик. На территории области староверческими семьями Бурылиных, Зубковых, Горелиных, Куваевых, Кобылиных и многих других практически в каждом селе, поселке строились прядильные, ткацкие, красильные, швейные фабрики. Между селениями были налажены технологические цепочки, начинающиеся с поставок хлопка из Средней Азии или льна, выращиваемого прямо в Ивановской губернии и заканчивающиеся готовыми изделиями. Развитие староверческого капитала здесь происходило по собственным духовным и организационным правилам. На основе финансовой поддержки достойных людей из кассы общины. Общинные капиталы по решению наставников и попечителей выдавались на открытие или расширение различных коммерческих дел. Кредит предусматривался беспроцентный, допускались и безвозвратные займы. Эти правила были достаточно скрытными от внешних глаз. От чего староверческая модель капитализма часто принималась как криминальная. Тут нельзя не вспомнить книжку Н. Свечин «Завещание Аввакума», который использовал слухи, сплетни о староверах для создания своего детектива.

В результате развития староверческих общин (особенно сильны были общины Преображенского, Рогожского кладбищ) в Москве сформировался центр купеческо-промышленной группы (КПГ), к которому примыкали общины центрального региона России, Урала и Сибири. КПГ контролировала производство, торговлю, коммерцию, имели и собственные банки во всех регионах. При этом финансовая система Российского государства действовала в основном через иностранные, банкирские дома: Штиглица, Юнкерса, Симона Якоби, Кенгера, Бабета, которые обосновались главным образом в Санкт-Петербурге. И обслуживала эта кредитная система господствующее сословие – дворянство. В Питере сложилась промышленно-финансовая группа (ПФГ), контролируемая царским чиновничеством. В ее ведении был запад и юг России, включая Бакинские нефтепромыслы, добычу угля в Донецком бассейне и прочее. При этом оба лагеря позиционировали себя в качестве верных государевых слуг.

В.А. Пыжиков в книге великолепно раскрывает все стороны экономического, политического и культурно-эстетического противостояния двух кланов, вылившееся в 1905 г. в открытое вооруженное столкновение в московском декабрьском восстании. Первая Мировая война вновь обострила их противоречия после девяти лет относительной спокойной борьбы. В конце концов в феврале 1917 года победила КПГ. И хотя после февраля питерская ПФГ оживилась и проявила небывалую активность во всех отраслях хозяйства, восстановиться не удалось.

И московская КПГ, поддерживавшая социалистические партии и победившая благодаря этому в долгой борьбе, и питерская ПФГ были сметены большевиками в октябре 1917 г. Началась новая история…

Автор берется продемонстрировать, что буржуазия в Российской Империи конца 19 - начала 20 века не была единым целым, а делилась на два клана, условно - московский и питерский, имевших принципиально разные интересы и активно боровшихся друг с другом.

Московское купечество сформировалось первым, после реформ Екатерины II, в основном из крестьянской среды

Московская купеческая группа – крайне интересное явление нашего исторического прошлого. <...> Как известно, в России торгово-мануфактурная сфера не стала уделом дворянства, ориентированного главным образом на сельскохозяйственные дела и обслуживание экспортно-импортных операций. В силу этого роль локомотива внутреннего экономического развития империи досталась крестьянству, неплохо адаптировавшемуся в новом хозяйственном климате.

причем, в основном, из старообрядцев

Не принявшая нововведений патриарха Никона значительная часть русского населения оказалась на экономической периферии, отстраненной от государевой службы и земельного фонда. Шансы реализовать свою пассионарность появились у приверженцев старой веры с формированием рыночных механизмов, благодаря которым любой (независимо от положения) мог проявлять хозяйственную инициативу. Староверы вложились в торгово-мануфактурное строительство, далекое от устремлений дворянства; раскольничество из религиозной общности трансформировалось в обширную экономическую корпорацию, а ее представители составили костяк купеческой элиты, группировавшейся вокруг древней столицы – Москвы.

Вообще, старообрядческие предприятия оказались невероятно интересной темой, по которой хотелось бы найти отдельную книгу. Автор пишет, что первоначально они строились на основе закрытой религиозной общины, и номинальный хозяин предприятия фактически был только управляющим общинной собственности.

Продолжая его характеристику, следует обратить внимание на отношения, существовавшие внутри якобы капиталистических хозяйств. Считали их именно общинной, а не частной (то есть конкретно чьей-то) собственностью не только те, кому было поручено управлять ею, но и рядовые единоверцы, работавшие на производствах. Вот одно из свидетельств конца XVIII века. В Хамовнической стороне Москвы двое братьев-купцов завели ситцевую фабрику. На ней трудились сто вольнонаемных мастеров, которые, как следует из архивного документа, вели себя вполне самостоятельно, по-хозяйски контролируя ход производства и время работы. Один из владельцев пошел на конфликт с людьми, причем поссорился не только с ними, но и с братом, который не поддержал его в этой ситуации. В результате для продолжения деятельности ему пришлось просить у власти разрешения на покупку трех сотен душ крепостных мужского пола с условием: где тех крестьян будет дозволено купить, туда фабрика и переедет. Этот пример показывает реальное положение и вес простых рабочих в делах того предприятия, на котором они трудились.

Питерская буржуазия сформировалась после отмены крепостного права, когда дворянам пришлось искать себе новые источники дохода, а государство решило формировать капиталистические отношения сверху.

Коммерческая активность дворянства заметно возросла после отмены крепостного права. 60-70-е годы XIX века – время формирования петербургской буржуазной группы. Ее становление происходило «сверху», став плодом усилий бюрократической элиты. Именно правительство насаждало капиталистическое развитие, оживляя его иностранными вложениями и вовлекая правящее сословие в коммерческую сферу.

А дальше интересы питерцев, концентрировавшихся в банковской сфере, ориентировавшихся на свободную торговлю и иностранные инвестиции, и московских промышленников, нуждавшихся в высоких ввозных пошлинах, оказались несовместимы. И постепенно из чисто экономической плоскости их борьба стала переходить в политическую. Питерцы, будучи тесно связаны с чиновничеством, могли продавить те или иные таможенные тарифы, решение отдать ту или иную концессию той или иной компании и т.д. А москвичи могли спонсировать думских депутатов, например.

Временами у меня возникало ощущение, что меня где-то обманывают. Но понять, действительно обманывают, или просто представляют факты, отличающиеся от моей картины мира, я не смогла, так как книжка для очень хорошо подготовленного читателя. Раньше мне казалось, что я более-менее разбираюсь, кто есть кто в предреволюционной Российской Империи, но уже главе к третьей из знакомых остался разве что Витте. А уж в сути торгово-промышленных интриг, скандалов и расследований я потонула почти сразу.

С другой стороны, эта книга пока что первая, где я нашла убедительное объяснение, почему московские промышленники поддерживали оппозицию вплоть до того, что во время декабрьского восстания вооружали своих рабочих.

Ударной силой вооруженного восстания стали рабочие ряда московских предприятий. Внимательный взгляд обнаруживает в действиях мятежного пролетариата некоторые странности. Если следовать здравому смыслу, что должны были бы делать рабочие, доведенные своими хозяевами до отчаяния? Очевидно, выступить против непосредственных виновников своего бедственного положения. Однако в декабре 1905 года ничего подобного не произошло. Восставшие бросили силы не на хозяев-кровопийц, а на полицейских и прибывших им на помощь солдат. Это разительно отличается от поведения крестьян, которые, видя в помещиках источник всех своих бед, жгли усадьбы и захватывали их земли. В Москве же отряды рабочих формировались и вооружались непосредственно на фабриках, принадлежащих крупным купцам. Наиболее преуспели в этом Прохоровская мануфактура и мебельная фабрика Н.П. Шмидта. Как следует из допросов арестованных дружинников, владельцы названных фабрик играли определяющую роль в организации боевых групп на собственных предприятиях. На Прохоровской мануфактуре этим занимался административно-управленческий персонал: его усилиями устраивались собрания рабочих в специально отведенных помещениях, приглашались агитаторы от партий социал-революционеров и социал-демократов.