Эта книга вышла на английском языке в 2007 году и, получается, сильно устарела. Точнее, приведённые автором данные вполне актуальны, но сейчас мы неизбежно будем смотреть на них их 2024 года, то есть из совсем иной исторической и политической реальности.
Главная беда книги – перевод. От громоздкого словосочетания «государство всеобщего благосостояния» рябит в глазах. По-английски оно звучит куда удачнее: welfare state. Проще говоря, «социальное государство». Так обычно называют либо социально ориентированные государства (так называемый «социализм с человеческим лицом»), либо сферу государственной социальной политики: образование, здравоохранение, пенсии, вот это всё. Вслед за автором сосредотачиваем внимание именно на втором значении термина. Исследовательница рассматривает состоявшийся в 1990-х годах переход от командной экономики к рынку в 5 государствах: России, Беларуси, Казахстане, Польше и Венгрии. И, конечно, судьбу социальной сферы в рамках этого перехода. Сохранит государство эту сферу ответственности или же переложит её на плечи рынка? Как мы увидим, этот вопрос везде решался по-разному.
От чего вообще будет зависеть решение? Во многом – от соотношения сил в политической сфере. Будет ли тот, кто проводит реформы (исполнительная власть), обладать реальной силой? Насколько велико сопротивление реформам со стороны оппозиционных партий, элит, профсоюзов, «красных директоров», простого народа, наконец? Впрочем, это не единственный фактор. Линда Кук показывает, как различаются случаи Беларуси и Казахстана. В обеих бывших союзных республиках власть оказалась плотно сконцентрирована в руках их лидеров, но если Назарбаев довольно быстро и радикально продавил либеральные реформы, то Лукашенко, напротив, сохранил практически всю «социалку» в руках государства.
Но в центре внимания, разумеется, Россия. Цель реформ понятна: облегчить нагрузку на бюджет. Пострадает ли население? Обязательно. И что делать? В начале 1990-х у президентской команды были развязаны руки, но затем она столкнулась с мощным сопротивлением Думы, преимущественно коммунистической и не желающей поступаться не только принципами, но и социальными обязательствами государства. Ельцин неоднократно менял команду, многие министры сами были против реформ. В итоге часть преобразований свернули, но что-то смогли-таки протолкнуть. Довести реформы до ума удалось, как ни странно, лишь в первый срок Путина, когда консолидация власти и наличие сильной провластной фракции в Думе сломили-таки сопротивление оппозиции. Вывод, скажем так, не самый приятный для поклонников нашего главного радетеля за народное благо и спасителя от «лихих 90-х». Правда, мощные народные протесты 2004 года против монетизации льгот вынудили скорректировать курс, сделав преобразования более постепенными.
В качестве постскриптума замечу, что из 2024 года, когда вектор многих тенденций в экономике решительно поменялся, ситуация выглядит ещё занимательнее. Было бы интересно найти почитать какую-то серьёзную аналитику о том, как разные общемировые процессы и идейный дрейф нашей горячо любимой власти влияли на изменение экономического курса в 2010-2020-х, но, возможно, ещё не пришло время для таких исследований.
6 понравилось
