Прости, но я скучаю

Если прошлое есть у всех, оно вовсе не служит веской причиной не любить кого-то.

Любовь была похожа на канализационный люк: нечто, о чем знаешь, но не думаешь, пока кто-то не оставит крышку открытой; и вот ты спотыкаешься, и в животе екает, как на американских горках, и чувствуешь восторг, смешанный с ощущением, будто тебя вот-вот стошнит. Бестолково, больно, головокружительно. Потрясающе.

Сердце забилось в груди, как испуганная кошка в шкафу, полном кастрюль и сковородок.

Мод сжала губы и приподняла то место на лбу, где, по-видимому, когда-то были брови.

Но, если и вправду на что-то надеешься и если эта надежда занимает столько места в твоей грудной клетке, что трудно есть или дышать, нужно включать логику, чтобы освободить для нее еще немного места. Это вопрос выживания.

Хранить достоинство я уже не могу, потому что его не осталось.

Здравый смысл подсказывал, что это нездоровая привычка, но кому и когда здравый смысл мешал делать то, что хочется?

Но глупые страхи пугают не меньше, чем обоснованные.

Если кто-то тебя бросает, то не обязательно потому, что с тобой что-то не так, и уж конечно, это не означает, что нужно стереть себя с лица земли.

Наша жизнь просто продырявлена по краям, и есть целые города привидений, полные людей, которые должны перед нами объясниться и извиниться. Города, полные призраков.

Если и вправду на что-то надеешься и если эта надежда занимает столько места в твоей грудной клетке, что трудно есть или дышать, нужно включать логику, чтобы освободить для нее еще немного места. Это вопрос выживания.

Если вы вложили столько труда, энергии, а может, и любви, чтобы что-то для кого-то сделать, а он этим не воспользовался или не получил – куда все делось? И куда денется, если не направить это в другое русло, просто рассеется, потеряет смысл?

Если бы все переставали любить меня каждый раз, когда я что-то порчу, меня не любил бы никто.

Объяснения нужны, чтобы объяснять. А не для того, чтобы успокоить вашу нечистую совесть.

Непревзойденная вежливость хуже всякого хамства.

В последнее время все напоминало Ларри, что он уже немолод, и его это бесило.

Наплевать - вот одно из немногих решений, которые после шестидесяти даются гораздо легче.

"Может быть, они считают, что я красивая", - подумала она и, вместо того чтобы выбросить эту мысль из головы, надела ее, как второе платье, и ехала с ней до самого парка.

Ларри знал, что ему не пристало смотреть на красивых людей, потому что сам он таковым не был.

По возрасту она как будто годилась Ларри в бабушки, но была для этого недостаточно уютной.