Шагреневая кожа

Счастье тем более, может быть, полное, что оно было преступным.

– Итак, выпьем за глупость власти, которая дает нам столько власти над глупцами! – предложил банкир.

Во Франции мы научились прижигать язвы, но мы ещё не умеем успокаивать боль, причиняемую одной-единой фразой.

Неоплаченный долг — это низость, это мошенничество в зародыше, хуже того — ложь. Он замышляет преступления, он собирает доски для эшафота.

…разбавлять атмосферу беседы азотом… — то есть делать беседу вялой, скучной (азот — название химического элемента, по-гречески значит «безжизненный»).

Я нахожу счастье в своём одиночестве, — к чему же менять свою свободу, если хотите, эгоистическую, на жизнь рабыни? Брак — таинство, в котором мы приобщается только к огорчениям.

Наша совесть - непогрешимый судья, пока мы еще не убили ее

Он хотел освободиться от самого себя.

... Разве мы не должны жертвовать собою ради друзей?

• Я готов всем вам пожелать смерти! - отвечал Валантен, окину гостей взором мрачным и глубоким.

... он уверял, что долги укрепляют кредит.

Если бы я согласен был потерять честь, я бы не расставался с жизнью.

Как все молодые люди, я тоже когда-то думал о самоубийстве. Кто из нас к тридцати годам не убивал себя два-три раза? Однако я лучше ничего не нашел, как изнурить себя в наслаждениях. Погрузившись в глубочайший разгул, ты убьешь свою страсть... или самого себя.

В конце концов, тем, у кого жизнь не удалась, необходим рай или ад, разгул или богодельня.

Я раскопал всю грязь жизни, и мне все больше не хватало радостей разделенной любви, я гонялся за призраком среди случайностей моего разгульного существования, среди оргий. К несчастью, я был обманут в лучших своих чувствах, за благодеяния наказан неблагодарностью, а за провинности вознагражден тысячью наслаждений.

чтобы овладеть ею, нужно было не любить ее

Кто предугадывает своё прекрасное будущее, тот ведёт нищенскую жизнь так же, как невинно осуждённый идёт на казнь, — ему не стыдно.

Оба, стараясь избегать и правды и лжи, обращались друг к другу со сладкими, льстивыми словами.

Кто не наблюдал за причудливым полетом хрупкой стрекозы, не любовался множеством жилок, ярко, точно витражи готического собора, выделяющихся на красноватом фоне дубовых листьев?

«Планшет по крайней мере был откровеннее, он просто сказал: «Не знаю».»

«Сходство со зверями, физиологами начертанное на человеческих лицах и столь любопытно объясняемое, начинало проглядывать и в движениях и в позах.»