Детский альбом. Дневник старородящей матери Ирины Лакшиной

Замечательная книжка о буднях мамочки двух маленьких детей, ее радостях и огорчениях, отношениях с роднёй. «Старородящей» матери... Господи, слово-то какое ужасное! Но именно так называли в СССР женщин, впервые рожавших после 25 лет (да и сейчас на постсоветском пространстве называют, чего греха таить, я сама в свое время подходила под это «зверское» определение). Такая светлая книга! Понятно, что погодки да ещё в пору тотального дефицита (конец 1970 – начало 1980-х) – это очень нелегко, но сколько же света и любви в строчках этого дневника! И желания гармонично развивать своих детей. И юмора, без него ведь никуда, иначе в некоторых обстоятельствах двинуться можно. Понравились атмосфера в семье Ирины, ее отношения с мужем, ее способность не делать катастрофы вселенского масштаба из болезней, синяков и ссадин детей, из денежных затруднений, из не всегда удачных попыток вернуться на работу. А еще ее изобретательность, стимулирующая творческие импульсы: нет в продаже хороших детских книжек – нарисуем и сочиним сами, нет дефицитных колготок – сошьём копеечную пару детских чулочков из уценёнки и вденем резиночку (тут я вообще снимаю шляпу! мне такое даже в голову бы не пришло). Да, есть усталость, часто нехватка времени и сил, но никаких послеродовых депрессий, о которых слыхом не слыхивали наши мамы (оговорю сразу, что вовсе не стремлюсь обесценить чувства современных мамочек: время иное).

А сколько радости приносит общение с малышками! Мать способна посмотреть на мир глазами детей, она всегда на стороне ребенка. Вот они вместе наблюдают за явлениями природы, за птичками, вот читают, рисуют, рифмуют слова, вот пишут письмо Деду Морозу и отправляют в морозилку холодильника... Мама учитывает индивидуальность дочек, мягко, без нотаций и глупых наказаний, корректирует их поведение (в этом плане показательна история с «девочкой Алиночкой»).

Книгу слушала в прекрасном исполнении Ноны Трояновской, чей голос очень органично ложился на сюжет «дневника». Взяла слово в кавычки, потому что ни на минуту не поверила, что это публикация чужих записок, найденных писательницей, как сказано в предисловии, на «блошином рынке» в Америке. На мой взгляд, это блестящая стилизация, просто такая форма. Ведь не зря же эпиграф отсылает к незабвенному Ивану Петровичу Белкину, за чьей спиной спрятался в свое время мистификатор Пушкин, автор «Повестей Белкина». А потому в книжке Е. Катишонок есть некоторые, назовём их так, нестыковки и художественные допущения. Например, почему Ирину после появления ребенка держат в роддоме так долго, если нет никаких патологий? Почему первую прививку делают дочке чуть ли не в год, если ребенок здоров? Сейчас – в двухмесячном возрасте. Почему так чрезмерно заидеологизировано то, что происходит в младшей (!) группе детского сада? И еще: стишок «Черти возере купались...», якобы сочиненный маленькой Катей, я знала еще в свою детсадовскую пору.

Слушала и вспоминала свои переживания, радости и тревоги материнства. Конечно, оно пришлось совсем на другое время, но, думаю, у каждой мамочки найдутся в запасе подобные воспоминания. Первый день после роддома, первый зуб ребёнка, первый шаг, первое слово, первые успехи... Жалко, что история обрывается так рано: было бы очень интересно узнать, как преодолевались трудности в школе, как девчонки адаптировались к ее условиям, как складывались их отношения с другими детьми, возникали ли проблемы в подростковом возрасте. Но это, наверное, была бы уже иная книга.

Буквально с первых слов книга ударила по струнам души, и стала звучать в унисон с ее мотивами. По сюжету автор находит где-то на гаражной распродаже в Америке дневники русской женщины, в которых излагается хроника примерно 5-7 лет ее материнства. Жизнеописание начинается с советского роддома с его соответствующей атмосферой, где героиню Ирину Лакшину именуют не иначе, как старородящей (т.е. ее возраст к этому моменту ориентировочно более 25 лет). Знали бы они тогда, в своих уже далеких 80-х, что все больше и больше женщины будут рожать детей ближе к 40, т.е. старородящими пришлось бы именовать добрую половину, а то и больше прибывающих на роды. Книга написана с теплым юмором, некоторой долей иронии и ничего кроме исключительно положительных эмоций не вызывает. После выписки из роддома Ирина продолжает вести дневник, повествуя о семейных буднях молодой мамы, подмечая достижения, умелки, первые шаги своих двух родившихся друг за другом дочерей. Дети умиляют своей искренностью и непосредственностью, придавая вновь услышанным словам, или уведенным событиям/действиям такой смысл, который в голову взрослому человеку никогда не придет, хотя, возможно, если отбросить все условности, и посмотреть на жизнь глазами ребенка, многое станет гораздо проще. Мы ведь и вправду с возрастом многое усложняем, выискивая какие-то смыслы там, где их нет. Искренность и непосредственность детей Ирины вызывает в душу теплую волну, а жизнеописание советского быта рождает в душе ностальгию о своем советском детстве, когда тебя за руку папа или мама водили в детский сад и ты сам тогда был тем маленьким, искренним, непосредственным существом, которое верило в волшебство, деда Мороза и безапелляционную победу добра над злом.
Книга Елены Катишонок дает возможность вернуться на некоторое время в детство, а это много стоит.

В роддом я поступала в понедельник. На вопрос: «Полных лет?..» с первого раза ответить не смогла. А кто его знает, как отвечать, если именно сегодня одна цифра сменяет другую, но только — после полудня?.. Как и положено старородящей, некоторые нужные вещи забыла дома, другие были взяты напрасно, зато поверх вещей лежал… Нет, не моток ниток со спицами, и не томик доктора Спока. Даже не более современные издания о воспитании и взращивании чад в более широком смысле — они остались дома, а взята с собой была первая часть аксёновской «Московской саги» . В общем, всё вышло почти как у героини книги, Ирины:

Перед тем как отправить в палату, сумку прошмонали будь здоров. Все белье, даже ночные рубашки, Лехе пришлось забрать домой. Книжки и тетрадку разрешили, буду конспектировать Спока [популярная в СССР книга «Ребенок и уход за ним», автор Бенджамен Спок. — Е. К.]. Выдали казенную рубашку размера на Добрыню… как его там, Никитича.

Но до конспектов у нашей «старородящей» так и не дошло: начав с советско-роддомовского бытописания, она так и не смогла остановиться, постепенно перейдя к коротеньким заметкам о том, как растёт дочка Катька. Первые слова, первые шаги, первые памперсы — не то многоразовые, не то и вовсе самодельные… И изматывающие вечные диалоги со свекровью, сводящиеся к «а вот Лёшенька в этом возрасте…»

Справедливости ради стоит отметить, что и собственную родительницу Ирина не жалует: та от воспитания внучки практически самоустраняется, и единственная родная душа, которая помогает молодой маме — это её старенькая бабушка. Муж, конечно, тоже выручает, но он постоянно на работе, и лишь иногда выкраивает время посидеть или погулять с детьми (по ходу действия у Иры и Лёши появляется вторая дочь, Анечка).

Достать одно. Купить другое. Снять на всё лето дачу. Пережить потрясение, когда твой родной детёныш обидел более слабого, потому что хотел «ударить девочку Алиночку по мордочке»… Вернуться к работе, едва оправившись от родов — потому, что зарплаты мужа едва хватает на то, чтобы покупать на базаре свежие продукты. А колготки, колготки в рубчик! Кошмар нашего детства: вечно сползали и болтались в районе коленок, потому что покупались они на вырост, а резинки растягивались ооочень быстро. Лайфхак, подсказанный Ирине подружкой: купить пару чулок, сострочить, вдеть резинку, и — вуаля!..

Описание поисков детских книжек в букинистике особенно растрогало. Ровесники должны помнить, а те кто помоложе — слышать о том, что книги тоже были дефицитом, и получить талончик на хорошее издание, не сдав предварительно гору макулатуры, было маловероятно… А самодельная «Книга Деда Мороза» (простите за спойлер!) обернулась скрытой — или намеренной? — аллюзией к «Письмам Рождественского Деда» Толкиена. Ведь известно, что семейство профессора жило небогато, и первые письма он писал скорее, чтобы оправдать несоответствие подарков ожиданиям детей, чем с намерением написать детскую книжку.

Кстати, очень удивило описание рабочих будней героини. Оказывается, «удалёнка», в отличие от секса, в СССР очень даже существовала! Или нашей героине очень повезло с начальником. Работать дома, периодически показываясь в конторе лишь затем, чтобы отдать готовую работу или получить новое задание? В начале восьмидесятых?.. Фантастика!!! Ирина периодически ворчит, что получила возможность работать дома лишь потому, что руководитель жил на даче по соседству и встретил её на пляже с коляской, но! До наступления локдауна очень немногие мои знакомые имели такую возможность, даже с учетом современных технологий. А некоторые и сейчас ездят в офис, хотя их обязанности вполне позволяют работать в режиме хоум-офиса, но что-то я отвлеклась.

Да, чуть не забыла! В самом начале есть прекрасная сцена с новорожденной Катькой, которая в роддоме проспала завтрак:

Медсестра, которая пришла забирать сытых ангелочков, укоризненно сказала мне: «Что же вы, мамочка, не догадались ее за пятку щипать?»

Когда моя спящая красавица пропустила два кормления подряд, и подошло время третьего — а она всё спит, и я уже готова была разреветься, мне советовали — сменить памперс. Даже если он чистый… Но в 1979 году с этим было туго. Да и в 1985, когда родилась сестрёнка, — тоже. Это я помню уже вполне осознанно.

Признание под занавес: вести такой «детский дневник» я тоже пыталась. Уже дома, и не в тетрадке, а на ноутбуке. Зубы, болячки, первые детские «слова». А потом поймала себя на том, что ухожу от простого фиксирования и начинаю описывать какие-то вещи с расчетом на то, чтобы дочка прочла их, повзрослев. Оправдания своих поступков, какое-то морализаторство. В общем, это оказался не мой жанр, и файл был перенесён в какую-то из самых глубоко упрятанных папок.

Ушла искать его и ностальгировать.