По острию клинка

Тогда я понял, отчего много лет назад, где-то во фламандских краях, на берегу замерзшей реки, кучка отчаявшихся людей, которые дрались за свои жизни с яростью бешеных псов, впервые назвала этого человека капитаном.

"Всякий, кто слышал имя Диего Алатристе – и, стало быть, понимал, с кем имеет дело, – никогда в жизни не поручил бы кому-то в одиночку приглашать капитана туда, куда он идти не желает. Для такого дела следовало отрядить никак не меньше шести стражников, обвешанных всяким железом, словно витрина оружейной лавки".

"Бывали дни, когда ходили мы убивать. Сегодня, должно быть, настал черёд умирать".

– Отбирать буду я сам?
– Да это необязательно, друг мой… Но, насколько я вас знаю, вам будет уютней и спокойней, если возьмете нескольких старых товарищей. Я уже уведомил об этом. И вы можете составить небольшой списочек – если хотите, разумеется. Вояк, лично известных вам и пользующихся вашим доверием. Как водится, тяжелых на руку и таких, кто язык будет держать на привязи, даже когда самого привяжут к кобыле… Людей, знающих, что клинок – это сталь, а молчание – золото.

Дружба зиждется, помимо совместно выпитого, на умении драться плечом к плечу и промолчать в нужную минуту.

Книги способствуют пониманию. Разве не так? В них можно найти оправдание тому, что предаешь, что врешь… Даже тому, что убиваешь.

Время уносит всё, вечное счастье же существует лишь в воображении поэтов да на театральных подмостках.

– Ну как тебе нравится Оран? – спросил меня Копонс.
– Сонное царство какое-то, – отвечал я. – И люди здесь какие-то снулые и расслабленные.
Арагонец кивнул. Провел ладонью по лицу, утирая пот.
– Да, они встрепенутся, если мавры наскочат или, наоборот, – если будет готовиться набег. На человека поистине чудотворное действие оказывают нож у горла или звон в кармане… 

Противник тебя уважает, даже если убивает в спину. Враг - дело другое… Враг презирает тебя, даже если душит в объятиях и поет тебе осанну.

Иногда мы даем дьяволу то, что у него есть и так.

Дьявол - умен, ему даже нет необходимости лгать.

Но мы-то были не философы, а люди, которые передвигаются по враждебной и неверной стране, именуемой "жизнь"...

«До чего ж гнусное ремесло», – хотел подумать он – и не подумал. Думать так можно, когда есть у тебя еще какое-нибудь. А нет, так и молчи.

Есть такие люди — кажутся неказистыми и миролюбивыми, а потом вдруг прыгнут и ухо тебе откусят.

Нельзя же всегда оставаться в выигрыше.

Кто знает, что для человека лишнее, а что ему необходимо?

Никогда ничего не узнаешь наперед.

Когда тебе идет семнадцатый год, ты один на всем свете кажешься себе героем.