Париж никогда тебя не оставит

Присев на корточки возле Виви, Шарлотт принялась распускать стежки, которые удерживали звезду на её замызганной розовой кофте. По закону жёлтую звезду были обязаны носить только дети от шести лет и старше, а дочери было всего четыре, но кофта досталась им от другой девочки, которую в порыве бюрократического отчаяния власти впихнули в поезд на Восток, где не хватало последней из тысячи запрошенных душ. Шарлотт успела забрать кофту себе, опередив остальных, – в лагере им разрешалось иметь личные вещи, если таковые ещё у кого-то остались, – но звезду она спарывать не стала. Носить одежду с тёмным шестиконечным пятном на том месте, где была звезда, посчитали бы дерзостью, пускай даже тебе всего четыре года, а напрашиваться на неприятности им не стоило. Теперь Шарлотт наконец могла спороть эту звезду. И только когда с этим было покончено, она встала и принялась за свою.
Всю оставшуюся жизнь, сидя в самолете и слушая стюардессу, которая с улыбкой рассказывала о том, что в экстренной ситуации сначала нужно надеть кислородную маску на себя, а потом уже на ребенка, она вспоминала это утро и думала, что на стороне авиалиний - логика, но никак не сердце.

Они срывали звёзды. Грязные пальцы с обломанными чёрными ногтями дёргали, рвали, скребли. Кто бы мог подумать, что в них ещё оставалось столько сил? Одна женщина зубами перекусывала нити, которыми звезда была пришита к её изодранному жакету. Она, наверное, была когда-то хорошей швеёй. Те, кому удавалось содрать звёзды, швыряли их на землю. Какой-то мужчина плюнул на свою звезду. Кто бы мог подумать, что у него ещё было чем плевать. И силы на это. Во рту у Шарлотт было сухо и мерзко от обезвоживания. Мужчины, женщины, дети яростно втаптывали в грязь истрёпанные клочки ткани, одевая пожухшим покровом горя этот окруженный колючей проволокой клочок французский земли.