Любовный роман по своей структуре складывается из трех компонентов, наличие которых и определяет принадлежность произведения как к самому жанру, так и к любому из локальных подвидов данного жанра. Как в любом блюде, данные ингредиенты могут количественно варьироваться, но как плов без риса или мяса это, соответственно, либо тушеное мясо, либо вареный рис, так и любовный роман без трех компонентов либо современная проза, либо исторический роман, либо порнография. Три компонента эти: историческая оболочка, психологическая достоверность, секс.
Историческая оболочка
Если взглянуть на образцы, непререкаемые эталоны любовного романа, будь то Унесенные ветром Митчелл или Грозовой перевал Бронте (оставим в покое рассуждениях о градациях, равно как и дискуссии на тему того, что же такое Поющие в терновнике – любовный роман или семейная сага), мы увидим, что авторы данных романов просто досконально владели материалом. Возьмем. например, Маргарет Митчелл – её от действия романа отделяет лет 50, семья у неё была очень внимательна к истории (отец был председателем местного исторического общества), сама она получила блестящее для женщины тех лет образование, пишет она о своей стране, культуру которой она понимает, более того, даже социальный статус героини гармонирует с социальным статусом автора – в фактологии своего романа Митчелл плотно стоит на ногах, и её вообще никак не собьешь. Другой пример – Грозовой перевал Эмили Бронте, ситуация очень похожая. Автора от событий романа отделяет лет 30, автор живет в этой же стране, культуру которой отлично знает, даже социальное положение близко – Бронте идеально понимает фактуру и материал, на котором работает.
Историческая достоверность нужна не для того, чтоб потешить зануд-историков, а для четкого погружения читателя в атмосферу мира, который функционирует по своим четким, пусть и не до конца ясным законам, где сложившиеся отношения плод либо веками формировавшегося общественного уклада, либо продукт яростных изменений эпохи. Написать достоверный роман без досконального знания исторической, культурной, религиозной, национальной фактологии, как по мне, просто физически невозможно.
Историческая оболочка романа может сыграть очень злую шутку с автором: с одной стороны – да, историческая оболочка отменно пускает пыль в глаза читателю, и то, что показалось бы в современном антураже просто дешевым чтивом, в иных исторических реалиях сходит за первый сорт; с другой стороны – за это надо заплатить, и заплатить надо именно той внимательностью, с которой автору надо пропороть источники, материал, отсеять лишнее и увеличить необходимое. Историческую компоненту романа я бы оценил на 3 из 5.
Автор писала о культуре, о которой, будем честны, у неё весьма-весьма далекое представление; об эпохе, в которую она не жила (автора от описываемых событий отделяет не 30 или 50 лет, а все 400); о мире, который функционирует слишком схематично.
Вот самое начало романа, где главная героиня живет в некоей деревне. Размер деревни, благоразумно, не уточняется (автор вообще старается избегать конкретики, кроме тех моментов, по которым у неё есть прям четкие технические данные) но напор на то, что это именно деревня, идет в романе постоянно. Грамотных людей здесь наперечет, что их надо специально выделять. И вот комета в небе, «самый грамотный» житель выбегает из дома с астролябией в руках, что само по себе достаточно странно – игрушка для деревенского жителя дорогая и не факт что разрешенная: а) для того чтоб её иметь; б) для того чтоб ей светить на людях. Более того, у него еще есть альманах для толкования предсказаний на основе данных, вероятно, полученных с помощью астролябии. Ок. Если есть астролябия у деревенского жителя – почему бы не быть и альманаху для толкования по звездам (напоминаю, гадание в Исламе считается очень тяжелым грехом, т.к. предсказатель умаляет славу Аллаха - только Аллаху ведомо знать будущее, а никому из людей это не дано. Традиционный Ислам относится как к гадателям, так и к лицам, слушающих ложные предсказания крайне негативно. Впрочем, это свойство всех монотеистических религий). Владелец странных для деревенского жителя предметов носит имя Хадж Али – и, как я понимаю, Хадж указывает на то, что данный человек совершил Хадж, т.е. священное паломничество. Человек, увлекающийся с точки зрения ислама осуждаемыми практиками, типа гадания по звездам, при этом, судя по всему, правоверный мусульманин, не стесняется предсказывать по звездам всем жителям деревни, потрясая и своей астролябией, и своим альманахом. Не будем копать глубже – наверное, так все и могло быть в XVII веке в Иране – но определенный скепсис к повествованию зарождается с первых же страниц.
Не секрет, что жители прошлого были достаточно жестко стратифицированы – понятия социальной и иной мобильности появляются значительно позже (и связывают их с фамилией великого нашего соотечественника Питирима Сорокина ), поэтому если человек ремесленник, это не то же самое, как если человек охотник или пахарь. Отец главной героини, судя по всему, успешно реализовывал модель разнорабочего, главное не задумываться, что эта модель вошла в обиход значительно позже: он и вроде как ткач, по крайней мере учит свою дочку ткачеству и даже вместе выткали ковер; он и охотник, убил козла; он и на молотьбе работает – не слишком ли много профессий для деревенского жителя из времен, когда стратификация была не в пример жестче чем сейчас? Понятно, что ткач XVII века, например, в Европе, явно не занимался бы молотьбой или охотой – это достаточно сложная и хорошо, даже по городским меркам оплачиваемая, ремесленная профессия и, если он ткач в деревне, значит на его дорогие услуги есть спрос – отвлекаться от своего ткачества и идти на молотьбу просто экономически глупо. Это как сотрудник головного офиса Газпрома по вечерам подрабатывает в местном магазине, где продается кофе.
Какие-то вещи я бы счел залипухой, если б речь шла о Европе – мать с дочерью беспрепятственно покидают общину (вот честно, не особо знаю, но абсолютно не уверен, что в XVII веке в Иране общинное сознание распалось сильнее, чем в Европе начала ХХ века) – но допустим, наверное, все так и было. Не могу обсудить и историческую достоверность факта, что жены и наложницы шаха (!) приезжали на рынок, предварительно для них оцепленный, верхом (!!!) на лошадях, но в приличествующей женщине мусульманской одежде. Ни разу не слышал, чтоб женщины в традиционных мусульманских платьях ездили верхом – ну да что я понимаю? (справка: Ислам приветствует обучение детей в т.ч. и езде на лошади, но относительно женщин существуют хадисы, что ездить им можно только в женском же обществе, под руководством инструктора-женщины, и им точно нельзя ездить на лошади без особой надобности).
Пугает и экономика – категорически непонятно, сколько же стоит ковер, сколько стоит еда, а учитывая, что почти четверть книги это завывания «Где взять деньги на еду?» обтекаемые формулировки вроде: «это много, но на прожить не хватит» и «это много, но мой ковер того не стоит» вызывают еще больше недоумения. Будь все выдержано в таких тонах – сошло бы за стиль. Но там, где у автора достаточно информации, например, в технических особенностях ткачества или краски, она более чем конкретна, если не сказать скрупулёзна.
Где-то к середине количество дырок в исторической оболочке вызванных: а) экстраполяцией европейского менталитета на восточный; б) анахронизмами; в) излишней феминизацией текста вырастает настолько, что просто перестаешь обращать на это внимание. Подумаешь, путешественник из Голландии рассказывает про тюльпаны, что растут в Голландии на каждом углу (тюльпаны в начале XVII века даже в Голландии были чрезвычайно дорогим удовольствием, уделом богатых аристократов, и одна луковица могла обойтись в сумму, сопоставимую с покупкой мельницы – на каждом углу они расти ну никак не могли) – наврал поди, шайтан голубоглазый. Подумаешь, что автор рассказывает про невероятную чистоту людей, с какой жителей древности изображают только в Голливуде – на это перестаешь обращать внимание. Но, увы, на пользу исторической оболочки это не идет – автор слишком часто заходит на чужую территорию, хотя, я убежден, материала она пропорола много. Будь там хоть чуть-чуть больше личного опыта – но нет, автор пишет не о реальном Иране, а о книжном Иране в представлении создателей мыльных опер.
Психологическая достоверность
Ладно, не получилось убедительной оболочки – может события, происходящие в романе, настолько точны и сильны, что эта оболочка просто как задник в театре? Мы же смиряемся с тем, что в театре все большая условность – быть может здесь аналогичная ситуация? Увы, создается полное ощущение, что это не психологическая драма в антураже Ирана XVII века, а Иран XVII века под вялый аккомпанемент психологической драмы. События в романе до ужаса схематичны: главная героиня делает глупость – глупость оказывается, бинго, глупостью, и несет за собой последствия, как от глупости – идет сказка: коротенькая история, дабы эта чересчур простая схема не вязла на зубах.
Где-то на третьей итерации главной героини вообще перестаешь сопереживать: как это не прискорбно, она клиническая дура. Если б она была европейкой из ХХI века, заброшенной в прошлое – такое её поведение можно было бы объяснить, чем объяснить её поведение при имеющихся условиях я, признаться, вообще не представляю.
В юности, ради любви, я пошел на подвиг – прочитал книгу, которую меня старательно заставляла прочитать моя девушка. Это были Поющие в терновнике. И да, я прочитал её целиком, мог поддержать разговор по ней – и даже в конце концов не остался без награды. Так вот – история Мэгги и Ральфа де Брикассара по своему накалу, по тому, насколько там четко прописана психология героев опережает данный роман не то что на голову, а на 50 голов. Вспоминая ту действительно неподдельную драму, которую ставит перед Ральфом Мэри Карсон своим завещанием, ту дилемму, которую он вынужден решать, и ту сложность его положения, читать про невнятный психологический выбор главной героини становится совсем грустно. Главная героиня не влюблена, чтоб совершать глупости ради любви – нет. Главная героиня – просто самовлюбленная дура, не показывающая свой характер когда надо, и показывающая его когда совсем не надо. Причем будь там история именно влюбленности – я бы с удовольствием поиграл в эту игру. В конце концов любовь это обоснование ничуть не хуже, чем любое другое, и ему есть место в литературе – тех же Поющих в терновнике, притом что я не стал фанатом этой книги, я оцениваю чрезвычайно высоко.
Как по мне, психологическая часть романа это самое слабое что в нем есть – я бы оценил её на 1,5 балла из 5, но округляем до 2.
Секс
Секс в литературе стал появляться тогда, когда авторы перестали вывозить на себе психологическую достоверность, историческую драму и прочие вещи, характерные для романов прошлого – притом, что он, конечно, подразумевался всегда. Откровенные описания секса – это как глутамат натрия: добавь его в чебурек, и чебурек не то чтоб покажется вкусным, нет, но он уже и не будет отвратительным, учитывая те компоненты, из которых его сделали в забегаловке на рынке. Я не против секса в литературе, более того, если сексуальная сцена сделана хорошо (и я сейчас не вдаюсь в подробности, что же есть хорошо), я только это одобрю, как любую профессиональную вещь. Но секс для описания чрезвычайно сложен – как любое дело, которое создано для того, чтоб им заниматься, а не для того, чтоб на него смотреть – со стороны выглядит глуповато и смешно, так и секс постигла аналогичная участь. Секса в книге больше чем надо, чтоб этот роман остался верным духу классики, но значительно меньше и не того качества, чтоб это можно было сделать фишкой романа.
Возможно, автор старалась сделать сексуальные сцены романа в духе традиции – тогда мы можем констатировать полный провал. Сексуальные сцены Тысячи и одной ночи на порядок более эротичны, чем описанные в романе пара сцен спаривания. Я бы хотел прочитать сцены секса, от которых бы у меня захватило дух – увы, здесь их нет. Ну и линия «девственница – соблазнительница» написана с присущим автору психологическим мастерством, а значит проваливается примерно так же, как и все остальное. Честно, обрети роман какие-то порнографические нотки в середине, вообще свойственные для восточной культуры – это было бы воспринято значительно лучше. Но нет – секс здесь уныл и невыразителен, а аналогия половых органов с требухой, виденной в лавке мясника, напоминает не только о тщете всего сущего, но и о грустной судьбе любовного романа в современной европейской литературе.
Секс здесь на 2,5 из 5, т.е. округляем до 3.
Вместо послесловия
Это такой рафинированный роман специально для фанатов сериала Клон или Великолепный век. Проблема в том что и Клон, и Великолепный век сделаны значительно более качественно – там вся эта восточная мишура не выглядит декорацией в театре. Схема романа от «Бедной сиротки» через «возможность реализации в идеале традиционного общества» к «феминизации в Иране XVII века», если б её сделать именно постмодернистской, в духе Виктора Пелевина – заработала бы хорошо. А так мы получаем проваливающуюся психологию, недостоверный историзм, унылый секс и сжеванную общеевропейскую, хотя и слегка стыдливую, попытку расшаркнуться перед трендом. Как по мне – убрать претензии на историзм, довести отдельные аспекты романа до своего апогея – вот ключ к спасению. Но, автор работала над романом 9 лет – и это не способствует какому-то инновационному литературном замыслу – произведения, «взрывающие» жанр, должны писаться значительно быстрее. В то же самое время не все такие нудные как я, и, более того, убежден что многим понравится – в первую очередь тем, кто хочет погружения в иной мир через голову человека, который мыслит европейски – автор, судя по всему, давно и культурно, и исторически оторвавшаяся от своих корней, может это обеспечить. Это не иранский ковер XVII века – это подделка под него, которую можно купить в европейском магазине. Новодел того уровня, который виден даже без детального осмотра и ощупывания.
132 понравилось
